Длинные струи спермы брызнули мне на лицо и грудь, и я кончила одновременно с ним, выкрикивая его имя так, будто оно принадлежало мне.
– Нэш! – Я кричала это так, будто мне снился кошмар.
Когда я открыла глаза, то обнаружила себя лежащей в гардеробной. Темно. Пусто. Я тяжело дышала. Никакого Нэша, только новое пятно на изодранных простынях между ног.
Голод поднял ураган в моем животе. Головокружение замутило взгляд, пока я пыталась заставить себя снова заснуть.
«Еще два часа до собрания. Ты можешь, Эм».
Еще два часа без еды. Может быть, на собрании подадут завтрак.
Мой план был в том, чтобы съесть крекеры, которые я украла на вечеринке, но Нэш забрал их вместе с моим кошельком. Иронично, учитывая то, что Нэш был человеком, который кормил меня, когда мать отказывалась давать мне деньги на обед.
– И вот так спаситель становится злодеем, – прошептала я в темноту комнаты.
Полароидный снимок звездного неба в моем бумажнике был единственной вещью, что напоминала мне об отце и заставляла думать о нем без ненависти.
Золотой тигр с обратной стороны должен был символизировать меня.
Боец, который никогда не сдается.
Но после множественных угроз, поступивших после «Уинтропского скандала», я злыми, жирными буквами написала внизу: «оседлай меня» – как напоминание о том, что тигр не был воином.
Дионис и Дурга были богами.
А тигр? Всего лишь прославленная домашняя зверушка.
Фотки Рида и открытка Тедди Григера служили незапятнанными воспоминаниями о моем детстве. Снятый на полароид ряд размытых чернил и пикселей. Моменты, ценности которых я не понимала, пока они не стали блеклыми воспоминаниями.
В те дни, когда я чувствовала себя жалкой, я смотрела на эти фото и напоминала себе, что я, может, и просто человек, но во мне тысячи воспоминаний, миллион чувств и бесконечная любовь.
А теперь поместье Уинтропов принадлежало кому-то другому, а это значило, что кто-то владел всеми моими воспоминаниями.
И Нэш украл единственные, которые у меня еще оставались.
Я не знала, кто был хуже.
Безликие монстры или монстр, которого я знала.
В самый разгар влажного сна с участием извращенного гибрида Нэша и Бена, я проснулась во второй раз от мучительного похмелья и письма мамы, на которое я ответила, – второе знамение Апокалипсиса.
Я маялась без дела, стряхивая ворсинки с одеяла, отыскивая уникальные слова в приложении словаря, складывая рубашки в свою потертую картонную коробку, заново вспоминая, как застряла в лифте с Нэшем, и зашивая дыру, появившуюся на сгибе моего конверса.
Все что угодно, лишь бы отложить чтение.
Я сдалась через двадцать минут и открыла приложение электронной почты, уже зная, что мне будет противно все, что она скажет. Мне всегда было противно.