Ему захотелось раздеть ее донага, сжать ладонями кремовую плоть, поднести к губам и целовать соски до тех пор, пока не сделаются красными, как ягоды, напряженно пульсируя под его языком.
Лахлан заерзал, почувствовав, как тесно стало его плоти в брюках. Белла склонилась над ним в опасной близости, и он едва не лишился рассудка от ее нежных прикосновений. Пальцы ее легонько, кругообразными движениями втирали в рану мазь, но боль от этого только усилилась.
Наконец, когда Лахлан уже решил, что больше ни минуты не сможет выносить эту близость, эти прикосновения, этот теплый свежий аромат ее тела, она обмотала его голову чистой льняной тканью и отошла.
Он не вздохнул с облегчением, но ее раскрасневшиеся щеки дали знать, что страдал не только он.
– Больше нигде не болит? – поинтересовалась Белла.
– Нет…
– У него колотая рана на плече и жуткие синяки по всему животу, – охотно сообщил Бойд и тут же удостоился убийственного взгляда.
Лахлан и вправду был готов его убить. Чертов негодяй отлично знал, какие мучения испытывает его боевой товарищ.
Белла поджала губы, и трудно было сказать, какие чувства она испытывает.
– Позволите?
Лахлан поднял рубаху, и ее взгляду открылись многочисленные синие, черные и красные кровоподтеки, которые сливались в одно большое зловещее пятно на правой половине его тела.
Белла ахнула, но затем гневно воскликнула:
– Почему вы ничего не сказали? Похоже, у вас сломано несколько ребер. Надо бы перевязать!
Он передернул плечами, стараясь не морщиться от боли.
Да, похоже, она права: действительно ребра сломаны.
– Не было времени."
"Белла протянула руку и легонько провела пальцем по чувствительной коже, а когда нажала чуть сильнее, вздрогнул.
– Ой простите, вам больно?
Да, но дело было не в этом: он возбуждался все сильнее, болезненно реагируя на прикосновение ее рук.
– Немного.
Белла казалась озадаченной.
– Да вроде бы я трогала вас осторожно.
«Трогала». Лахлан застонал. Не надо говорить «трогала». Пульсирующая боль усилилась.
– Я постараюсь аккуратно.
– Она нерешительно помолчала. – Вам придется снять рубашку.
Лахлан мог бы поклясться, что слышит, как веселится Бойд, и разозлился:
– Эй, ты что, собираешься точить свой меч всю ночь? Разве не тебе полагалось заняться поисками галеры?
Бойд и не скрывал, что от души забавляется.
– Ладно, я ухожу. – Он не спеша встал, сунув меч за спину. – Наверное, вернусь не скоро.
Лахлан с мучительным раскаянием уже осознал, что совершил огромную ошибку.
