Это была такая изощренная месть: легкие, поглаживающие прикосновения ладоней и пальцев.
Белла не смогла сдержать возглас изумления, когда он наконец освободился от оков одежды. А он чувствовал, как под ее взглядом – отнюдь не невинным – возбуждается еще сильнее.
Мелькнул язычок, облизнув нижнюю губу, он было решил, что она собирается ласкать его губами, и стиснул зубы под влиянием возникшей в мозгу картины, на лбу выступил пот. Промедление его убивало, но он не покажет ей, как страдает, не даст почувствовать власть над ним.
Однако это сражение с самим собой Лахлан выиграть не мог, они оба знали, и Белла доказала это, сделав следующий ход. Стало совершенно ясно, кто из них главный, отвечает вызовом на вызов. Он был совершенно потрясен, когда она положила руки ему на плечи и невинно поинтересовалась:
– Могу ли я оседлать вас, милорд?
Сердце Лахлана буквально перестало биться, каждая мышца задрожала в сладком предвкушении. Она же, не дожидаясь приглашения, села на него верхом, медленно впуская его в жаркое и охотно готовое принять его лоно.
О боже! Лахлан хватал ртом воздух, не сводя с нее глаз, пока дюйм за дюймом проникал в бархатные влажные глубины. Он видел, как по ее лицу разливается удовольствие, как ей это нравится, и услышал тихий стон, когда заполнил ее собой.
Лахлан обхватил руками ее бедра, осторожно направляя движение вниз. «О господи, да!» Он уже забыл, что именно хотел ей доказать. Белла стонала, выгнув спину, пока он пронзал ее так глубоко, как только было возможно.
Он целовал ее шею, груди, облизывал соски, брал в алчущий рот, сосал, покусывал…
Было горячо. Невероятно горячо.
Ей этого было мало, и она начала двигаться, скакать на нем, вздымаясь над ним, вращая бедрами, и при этом не сводила с него пристального взгляда.
Она как будто держала его на ниточке, тянула ближе и ближе к себе до тех пор, пока они не стали неразрывным целым.
Во власти обжигающих, испепеляющих эмоций он застонал.
Ее манера двигаться, ритм бедер, которые ходили ходуном, вверх-вниз, окутавший их аромат чувственной страсти – все это сливалось в самом соблазнительном и греховном танце.
Она ускорила ритм: забирала его и отпускала обратно, в безумном забытьи упиваясь собственным наслаждением. В жизни не видел Лахлан ничего прекраснее.
Она опиралась руками о его плечи, принимая в самую глубь своего тела. Их лица едва не соприкасались.
