В темном доме, где каждый камень казался следом за убийцей, я чувствовала себя под общей мраковой тенью. Головокружительная тишина сводила с ума: ни звука не доносился из-за скрытой балдахина кровати хозяина дома. Казалось, что каждый предмет и уголок комнаты выдают присутствие недавних жертв....
– Может, лучше уступить карету раненому? – нахмурился лорд Мериваль. Очевидно, он не доверял Лайбстеру, и я тоже. Но я быстро сообразила, что если поеду с Меривалем, то мне всю дорогу придется оправдываться за очередной дурацкий поступок, а сейчас у меня не было на это сил.
– Не волнуйтесь за меня, милорд, я смогу удержаться в седле! – подал голос Уайтвуд, который, по моему мнению, и на ногах-то держался только отчаянным усилием воли. Лицо его в отблесках пожара было совершенно зеленым. Бросив на него один взгляд, Мериваль сразу перестал спорить:
– Хорошо.
Коротко переговорив с командиром, Мериваль отрядил с нами двух солдат. Остальные помогли Уайтвуду взобраться на лошадь позади него, и все вместе двинулись в сторону госпиталя.
Пока Лайбстер провожал меня до кареты, мы оба молчали. Но когда возница щелкнул кнутом, и лошади тронулись в сторону Гросвен-стрит, я не выдержала:
– Послушайте, я видела этого дракона так же близко, как вижу вас.
– О, я так не думаю, – лениво ответил Лайбстер, глядя в сторону."
"– Но вы служите сацилийцам! Объясните им…
– Я?! – Лайбстер, вздернув бровь, взглянул на меня сверху вниз, снова неуловимо преображаясь из скромного секретаря в высокомерного сида. – Кто они такие, чтобы мы, древний народ, работали на них? Мы трудимся сами для себя.
Я замолчала, пытаясь нащупать свой путь в хитросплетениях чужих интересов и интриг. Вместе с тем я не забывала следить за дорогой. Если хитроумный сид только попробует провезти меня трижды по кругу против часовой стрелки – он горько пожалеет!
– Не волнуйтесь, – тонко улыбнулся Лайбстер, безошибочно угадав мои опасения, – по дороге нам не встретится ни одной площади, и я не собираюсь больше вас обманывать.
Может быть, он прав. Возможно, мне открылись бы новые знания и потаенный смысл вещей. Я узнала бы, наконец, кто я есть, и смогла бы по-настоящему помочь Кеннету. Мысль, что сегодня он опять ужасно рисковал из-за меня, отзывалась в груди тупой болью.
