Когда душа не может унять печаль от прошедших событий, словно тяжелая ноша, иногда хочется найти благодарного слушателя и поделиться своими мыслями. Как в старом кинофильме Буншу из Гайдая: "Вы думаете, нам царям легче? Да ничего подобного!" Здесь жизнь как тяжелый гнет, а любое облегчение — радость....
Тот почует опасность несколько раньше. Но конь по кличке Буран спокойно жевал траву.
Снова едва уловимый шорох где-то за ближайшими деревьями.
– Жанна, выходи. А то я с перепугу стрелять начну, – произнес Евгений Анатольевич.
Жанна Хан тут же показалась, наградив его улыбкой:
– Как понял, что это я?
– По реакции коня. Это твоего брата, Борьки, мерин. Тебя он знает и не забеспокоился.
– Вот ведь, – засмеялась женщина. – Не теряешь хватки, дядя Женя.
– Да, есть еще порох в пороховницах. Ты чего здесь одна с винтовкой? Если стая псов нагрянет, скорости перезарядки тебе не хватит.
– Я знаю. Поэтому у меня еще и «стечкин» с собой.
– Следишь за мной?
– Я к тебе домой заходила. Поесть принесла. А там Борис один. Говорит, к вам Жаров какой-то весь перевозбужденный наведывался, а после его ухода ты попросил у Бориса коня и умчал куда-то.
– Ох уж этот Боря. Я же просил, никому ни слова, – разочарованно вздохнул Сапрыкин.
– Даже мне? – удивилась Жанна. Она присела рядом и достала из рюкзака сверток.
– Спасибо.
Только теперь Евгений Анатольевич почувствовал, как он проголодался, и угощения от Жанны Хан были весьма кстати.
– Ну, а ты что здесь делаешь? – спросила женщина, пока он ел и запивал родниковой водой из фляжки. – Что высматриваешь?
– Можно я воздержусь от ответа? – пробубнил с набитым ртом Сапрыкин.
– А когда у нас друг от друга секреты были, дядя Женя? Я бы и не спрашивала, но чувствую, что что-то не то происходит.
– Я в тебе нисколько не сомневаюсь, но… – Евгений Анатольевич задумчиво посмотрел в сторону складов. – Ладно. Сегодня Андрей упомянул некую бомбу и некие качели.
– И что все это значит?"
"– Видишь ли, существовал один очень секретный документ. Я был посвящен в часть этого документа, по долгу службы.
