В запущенном огороде бывшей архиерейской усадьбы жарится весна — тяжелая влажно-черная почва окружена паром от тепла. Птицы беззаботно лазают, мурлыкают над кормушками и скукоженные от тепла хвосты колеблются у веток. Здесь царит мир природы на грани буйной жижи, где даже страх открыто выглядывает из теней конюшен.
Село красивое, дома высокие, смеются стоят, а народ…
— Слыхал, слыхал, — равнодушно бросил Деревнин. — Разбегается, поди, как паспорта-то давать стали?
— Да нет, — пожал плечами Березин. — Народ там запуганный, тихий — смотреть тошно. А нищета какая…
— Где сейчас богато живут? — Деревнин покачал головой. — Кругом нищета. Колхоз, он всех под монастырь подвел. Вон, один богатей, Чингиз! За нефть готовы с мужика последние штаны снять. Кормилец-мужик задницей сверкает, этот на золоте ест. Где справедливость?
— А была она? — тихо спросил лейтенант. — К крестьянину ее никогда не было. Если бы нефть за границу не гнали, и Чингиз сверкал бы.
— Так-так, — подтвердил Деревнин. — Земля-то труда требует, а нефть что? Качай да продавай… Ну, с монастырем-то надо решать. — Он поднялся. — Уж не забудь, товарищ лейтенант, похлопочи."
"— Постараюсь обязательно! — горячо заверил Березин. — Простое, а зовут-то вас как?
Деревнин рассмеялся, развел руками:
— Зовут-то?.. Да я тут известный. Дедом меня все зовут. Дед, дед, кричат. Я уж и привык. Чего обижаться, раз дед? А мне нравится!
Он вышел из паспортного стола, ходом миновал милицейский квартал, поплутал лабиринтом между вагончиками и оказался возле трубы, из которой текла вода. Забредя в лужу, он подставил шею под струю, вымыл лицо, руки и напился. Было такое ощущение, что вырвался из жаркой, останавливающей сердце бани.
Делая круги, Деревнин добрался до своего вагончика, закрылся на внутренний замок и сел у двери.
Следовало все обстоятельно продумать и взвесить. Может быть, зря ходил к этому молокососу? Зря себя обнаружил?.. Нет, все равно бы столкнулся, так лучше первому прийти. Ладно, внучок — птенец желторотый, ему уши «притереть» — раз плюнуть. А что с дедом делать? Живой, бродяга! Ему же лет под семьдесят… И как они умудрялись выживать? Заговоренные, что ли?.. Придется уезжать. Они мне здесь житья не дадут, все равно рано или поздно старик объявится. Уезжать. Только куда? Назад в Сыктывкар нельзя, там еще не забыли… Но почему мне уезжать? Он тут останется, а мне ехать?
Наверное, зря затеял с монастырем! Эх, зря! Пусть бы он валился к чертовой матери.
