В запущенном огороде бывшей архиерейской усадьбы жарится весна — тяжелая влажно-черная почва окружена паром от тепла. Птицы беззаботно лазают, мурлыкают над кормушками и скукоженные от тепла хвосты колеблются у веток. Здесь царит мир природы на грани буйной жижи, где даже страх открыто выглядывает из теней конюшен....
Академик приготовил для Купола меры конкретные и решительные: в скважины, на которых прекратился самоизлив, опускали заряды большой мощности, чтобы торпедировать нефтеносные пласты, да не просто чтобы возбудить нефтеотдачу, а как бы встряхнуть весь Купол, расшевелить его нутро, выбить все пробки, сдерживающие добычу.
— Землю будить буду! — заявил Чингиз. — Уснула земля! Люди здесь спали, и она спит, не желает работать. Не желает — заставим!
Сам академик был человеком все-таки честным и добросовестным.
Подземный взрыв планировался через три дня, поэтому все причастные к нему неимоверно спешили. Обстановка напоминала канун великого сражения.
Кирюк подождал, когда генеральный останется в одиночестве.
— Можно получить полный комплект сантехники на две девятиэтажки, — сказал Первый. — Почти даром.
У генерального не дрогнул ни один мускул, хотя он-то знал, как туго с оборудованием.
— Что просят? — спросил он без интереса.
— Девять тонн плавиковой кислоты, — ответил Кирюк.
— Какой кислоты? Я кислоты не знаю. Где взять? Скажи?
— Она у вас имеется, — отмахнулся Кирюк, чувствуя, как Чингиз крепнет духом и положением.
Последнее Кирюк сказал напрасно — Чингиз что-то заподозрил.
— Зачем стекло разъедает? Кто просит?
— По условиям договора назвать заказчика не могу, — мягко объяснил Первый. — Это не моя тайна.
— Правильно! — вдруг похвалил Чингиз. — Меньше нос суешь в чужие дела — долго с носом ходишь. Ты будешь хороший хозяйственник, умный.
Он вызвал начальника управления по снабжению и назвал, что требуется. Причем в лицо ему не глядел — куда-то в пол и пристукивал ладонью по столу.
— На год получаем всего сто килограмм, — на память сказал начальник.
— Девять тонн дай, — распорядился генеральный тем самым тоном, после которого уже нельзя было возражать. — Через три дня.
Кирюк знал, что кислота будет именно через три дня: у Чингиза можно было поучиться работать с подчиненными.
