В запущенном огороде бывшей архиерейской усадьбы жарится весна — тяжелая влажно-черная почва окружена паром от тепла. Птицы беззаботно лазают, мурлыкают над кормушками и скукоженные от тепла хвосты колеблются у веток. Здесь царит мир природы на грани буйной жижи, где даже страх открыто выглядывает из теней конюшен....
— Мне уколы дают… Голова не слушается.
— Потерпи, дедушка, потерпи, — взмолился Николай, — Давай на руках понесу? На закорках?
— Сам пойду, — заявил дед, и Николай вспомнил наказ главврача — соглашаться во всем.
Андрей Николаевич остановился возле деревянного строения с большими окнами, улыбнулся.
— Здесь мы коробочки клеим!
— Какие коробочки? — механически спросил Николай.
— Для детских игрушек.
Они направлялись к монастырским воротам, — и те уже были близко! — но дед вдруг свернул к тяжело дышащему храму.
— Как ты думаешь, — спросил он, заглядывая вверх, — долго этот храм строили или нет?
За их спинами гулкими выстрелами хлопали доски, разгружаемые с вагонетки.
— Долго, долго. — Николай взял руку деда. — Пошли.
Дед поозирался и сунулся к уху Николая.
— Какое сегодня число? Не шестое июня?
— Нет, первое, — испугавшись горячего шепота, отпрянул Николай.
— Это хорошо! — тихо рассмеялся дед. — А они меня били. Я в уголку там распятие нарисовал. Икон-то не дают… Они били. Стену испортил.
Николай повлек его к воротам, и дед пошел, загребая ногами бурую прель опилок. Однако у ворот снова заупрямился, потянулся к уху.
— Ты Жогу знаешь? Пойди к нему, а? Пойди! Попроси, чтоб Ванечку отпустили? Я же тут Ваню Игнатова встретил! Коробочки клеили… Попроси!"
"— Какого Ваню, дед? — чуть не закричал Николай, пятясь к воротам.
— Ты не бойся! — горячо зашептал Андрей Николаевич. — И мне страшно, но ты не бойся!.. Ваню выручать надо! Это же мой ученик! Я его грамоте учил, когда в Великом Забвении жили. И выучил! Не думай, он здоровый. Ему только уколы такие дают. Голова не слушается… Выручим Ваню, а? Коленька?
— Нас ведь обоих сюда… — непроизвольно вырвалось у Николая. — Бежим!
Они миновали калитку со старухой надзирателем и вырвались-таки на волю.
— Не оглядывайся, — сменившимся голосом посоветовал дед. — Иди себе да иди.
Николаю хотелось свернуть куда-нибудь, найти другой путь, чтобы деревья или хаос нагроможденных сараев закрыли собой монастырский детинец.
