В запущенном огороде бывшей архиерейской усадьбы жарится весна — тяжелая влажно-черная почва окружена паром от тепла. Птицы беззаботно лазают, мурлыкают над кормушками и скукоженные от тепла хвосты колеблются у веток. Здесь царит мир природы на грани буйной жижи, где даже страх открыто выглядывает из теней конюшен....
— Я больше не вернусь туда… Погоди, а они давно ушли?
— Да с час назад…
— А какое сегодня число? — ужаснулся Николай.
— Шестое, — просто ответила Светлана. — Коля, что с тобой? Ты какой-то…
— Потом, потом! — крикнул он и быстрым шагом пошел к деревне.
Жена догнала его, забежала вперед.
— Коля, Коленька, только ты дедушке не рассказывай, что у тебя там случилось. Молчи, ладно? Не тревожь его. Он сегодня с утра такой радостный, такой веселый! Белую рубаху надел…
Николай бросился вниз по склону.
На выпасе за старой поскотиной было пусто.
За час могли уйти далеко. Где искать?.. Он заметил старика с полевой сумкой через плечо, подбегая к нему, узнал председателя колхоза Главадских. Тот вытаращил глаза на начальника милиции.
— Андрея Николаевича не встречали? — спросил Николай. — С сынишкой моим?..
— Потерялся, что ли? — опешил председатель. — Ведь он че, Николай Иванович, дом колхозу отдал, а бумагу не оформил.
Николай недослушал его и побежал за деревню, где, прикрытые березовым перелеском, начинались колхозные поля.
— Пошлите уж его в сельсовет! — кричал ему Главадских. — Пускай отпишет!
В следующую минуту Николай пожалел, что поторопился. Надо бы попросить председателя, чтобы собрал мужиков и прочесал окрестности села. Если исполнится срок, назначенный на шестое?..
Выскочив из перелеска, он увидел на поле Андрюшку. Сын бегал по ржаным всходам, держа руки как самолетик, и смех его звенел серебряным колокольчиком.
— Деда! Деда!
— Я это, я, сынок! — засмеялся Николай. — Ну, что ты? Мужик?
Сын разглядел, наконец, отца, всхлипнул и медленно, будто сонный, обнял за шею.
— Я летал, — тихо признался он. — Меня деда научил.
— А где деда?
— Во-он летит. — Андрюшка указал пальчиком в сторону перелеска.
Рубаха на нем была из какого-то легкого, летучего полотна; она пузырилась на спине, хотя и ветер дул несильный, и, напротив, спереди плотно облегала худое тело деда, так что сквозь ткань проступали ребра.
— Эх, спугнул! — пожалел дед. — Да ничего, поди, еще спустится. Ишь, звенит как?
Над их головами пел невидимый жаворонок.
— Пусти на землю, — попросился Андрюшка. — Я ногами пойду.
Сын побежал вперед, а Николай все присматривался к деду и веселел сам.
