В запущенном огороде бывшей архиерейской усадьбы жарится весна — тяжелая влажно-черная почва окружена паром от тепла. Птицы беззаботно лазают, мурлыкают над кормушками и скукоженные от тепла хвосты колеблются у веток. Здесь царит мир природы на грани буйной жижи, где даже страх открыто выглядывает из теней конюшен....
— Слышь, Николаич? Раз ты пришел — теперь мне Тауринс пропуск в Кремль достанет! Посулил так! А раз посулил — он сделает! И я Ленина увижу! Вождя!
Андрей выпустил Бутенина, подтолкнул его в спину. Тарас механически пошагал к двери, но спохватился:
— Андрей Николаич! А из Красноярска телеграмма! Тебя поздравляют! И ждут!..
— Ради Бога, иди! — взмолился Андрей. — Оставь меня. Видеть никого не хочу!
Когда Бутенин вышел, Андрей лег грудью на подоконник и прикрыл глаза.
Через несколько минут Тауринс распахнул дверь и, впустив Шиловского, застыл на пороге.
— Здравствуйте, Андрей Николаевич, — вежливо поздоровался Шиловский и подал руку. — Объясните мне, что с вами случилось? Где вы были?
— У вас в гостях, — сдержанно бросил Андрей, по-прежнему сцепив руки за спиной. Шиловский несколько секунд подержал на весу свою ладонь, готовую для пожатия, затем осмотрел ее и сунул в карман."
"— Вы, батенька, напрасно обижаетесь, — заметил он. — К сожалению, я был занят и не мог вас встретить. Неотложные дела.
— Я не обижаюсь, — отчеканил Андрей.
— В таком случае скажите: что с вами происходит? — потребовал Шиловский и, резко обернувшись к двери, приказал: — Выйдите, Тауринс!
Телохранитель равнодушно прикрыл за собой двери.
— Происходит то, что и должно происходить, — сказал Андрей. — Кончилась щенячья радость. И началось похмелье.
— Конкретнее, пожалуйста, — Шиловский сверкнул стеклами пенсне и затворил оконные створки, брякнув шпингалетом.
— Я сел не в свои сани, — спокойно объяснил Андрей.
Он достал из нагрудного кармана сложенную вчетверо бумагу и положил на тумбочку, к ремню. Затем расслабленно сел на кровать, откинулся к стене и забросил ногу на ногу.
— Ждете, когда я пришлю конвой? — спросил Шиловский и прошелся по комнате. — Так вот, не дождетесь, Андрей Николаевич. И не валяйте дурака.
— Я сказал все, что хотел, — отрезал Андрей.
Шиловский поставил табурет напротив него, тяжело сел, пощупал руками свои худые колени.
— Что ж, теперь скажу я, — голос его потвердел. — Не вы, а мы посадили вас и в Бутырки, и в сани, как вы изволили выразиться. И где вам сидеть — решать нам. И сколько сидеть — нам решать.
— А кто вы такие? Кто?! — вскрикнул Андрей, теряя самообладание. — Повелители мира? Боги?!
— Нет, Андрей Николаевич, — одними губами улыбнулся Шиловский.
