Ночью в горах засвистела метель, перекрывая все остальные шумы — далекий рев реки, низкий гул машин, тихий шепот деревьев. В автобусе зашуршали сухие листья, словно прощаются лето и осень, готовясь к зимнему покоя. Уже не так высоко поднимается дорога, теряясь в сумерках, но она все равно кажется бесконечной....
– Он рядом?
– Нет, я одна. А что происходит, мам?
Я подошла к трюмо и уставилась на свое отражение. Странно. Мне кажется, или глаза стали ярче? И лицо словно светится изнутри.
– Дарья, послушай меня, ты немедленно должна уйти из его дома. Твой Илья очень опасен. Он совсем не тот, за кого себя выдает, – в голосе мамы явственно слышалась тревога.
– Ты о чем?
– Я не могу всего объяснить, но ты должна мне поверить. Тебе нельзя оставаться в его доме. Даша, ты слышишь?
– Слышу. Но я и с места не сдвинусь, если ты не расскажешь, что происходит, – уперлась я.
– Он выгнал только Илью.
– Неважно.
– Даша, просто приезжай домой, и мы все тебе расскажем, хорошо?
– Мам, прости, но ничего не выйдет. Или ты говоришь все прямо сейчас, или я просто отключу телефон.
– Нет! Подожди. Твой Илья – оборотень! – выпалила мамуля.
– Ну и что?
– Даша, ты что, не понимаешь? Он – не человек. В нем живет зверь – жестокий и кровожадный.
– Ой, мам, я тебя умоляю! Никакой он не жестокий.
В трубке послышался треск.
– Ты что, и про вельд знаешь?
– Представь себе, – усмехнулась я. – Вы с папой промолчали, но мир не без добрых людей, просветили.
– Даша, ты не понимаешь, папа не хотел, чтобы ты стала похожа на его мать.
– Так не хотел, что даже запретил ей с нами общаться?
– Нет, все было не так. Она сама решила, что лучше вам не видеться. Надеялась, что убережет тебя от дурной наследственности. И с нас обещание взяла, что мы сделаем все, чтобы твоя кровь не проснулась.
– Но она проснулась, мама. И с этим ни ты, ни папа уже ничего не сможете сделать.
– Доца, не говори так! Все еще можно исправить. Тебе просто нужно как можно быстрее уйти от Ильи. Рядом с ним ты не сумеешь остаться прежней, и твоя кровь заставит тебя измениться.
– Я уже изменилась, мамуль, – тихо сказала я, глядя на свое отражение. Оно действительно изменилось. Глаза из голубых стали ярко-синими, удивительно быстро высохшие волосы сияли золотым блеском и казались длиннее, губы алели сочной малиной.
– Даша!
– Мам, я вас с папой очень люблю, но Илью я тоже люблю. И ни за что не брошу, так и передай папе.
Я нажала отбой и закусила губу, пытаясь сдержать слезы. Всю дорогу, пока мы ехали из Краснодара в Москву, я запрещала себе думать о том, что произошло в родительском доме и о словах папы, отложив это на потом.
