Учитывая его чудовищно огромный рост, наши лица оказались как раз на одном уровне.
— Вы хотите быть со мной?
Глава 37
Да! Да, да и еще раз да! Конечно, я хочу быть с ним! Больше всего на свете! Стоило только подумать о том, что наши вечера перестанут быть чем-то украденным, а будут тем, что по праву принадлежит мне, как дыхание перехватывало от радости.
Какие тут могут быть сомнения? Это я до этого думала, что у меня сердце стучит? Глупости! Вот в этот момент оно в самом деле заколотилось, как будто хотело выпрыгнуть — навстречу к ректору Стортону, видимо.
Который ждал ответа.
Ответа.
Я должна ответить.
Провались все к низвергнутым! Но что я могу сказать?
Согласиться? Но чувства ректора Стортона — морок. Они ненастоящие, хоть он и повел себя намного благороднее Томаса Морвеля, Джимми и тем более Ходжа.
Будет нечестно с моей стороны его обмануть. Он заслуживает правды.
Признаться в том, что я наполовину русалка?.. Что именно в этом причина его… симпатии? Ректор Стортон считает, что русалки — твари, которых нужно убивать. Если я расскажу ему правду, то придется смотреть, как теплота в его глазах сменится отвращением, а возможно… возможно мне придется убегать, чтобы спасти свою жизнь. Что ж, Стортон-холл — не лучшее место для таких откровений.
В таком стоит признаваться где-то в более людном месте.
На главной площади в столице, к примеру. Там легко затеряться в толпе.
Отказать? Но какая причина? Сказать, что ректор Стортон мне неприятен? Что мне отвратительна сама мысль о его поцелуях, его руках, близости с ним… о его кольце на моем пальце?"
"Вряд ли я смогу такое сказать, к тому же… это разобьет его сердце. Ему будет больно такое услышать, а я… не хочу причинять ему боль. Не после того, что он сказал только что.
Во имя всех святых и низвергнутых! Провал! Дерьмо мантикорово!
Какой бы вариант я ни выбрала — он будет плохим.
— Я… — начала я и замолчала. — Может, расскажете мне все, что знаете, о лежащем на вас проклятье?
Отлично, Уннер, трусиха! Давай, тяни время до бесконечности!
Внутри синих глаз что-то мелькнуло, мне было больно на это смотреть. А затем ректор Стортон встал и кивнул. Выражение морды было каменным, безэмоцинальным, как будто он изо всех сил старался не показать, что чувствует.
— Разумеется. — Он оглядел наполненную статуями комнату, и его взгляд остановился на лице Джорджианы. — Вы вправе знать, по какой тропинке собираетесь пойти.
Он снова замолчал, и мне стало стыдно.
— Ректор Стортон. Ректор Стортон, послушайте. Вы не обязаны говорить…
— Оливер. — Он обернулся. — Учитывая, что только что я стоял перед вами на одном колене, вы можете называть меня Оливер. — Снова пауза, и он снова посмотрел на свою семью. — Все произошло именно здесь.