Когда ты замечаешь, что расписание нового семестра тебя выбивает из колеи, это уже проблема. Ирма с ее строгой улыбкой сверкает перед тобой в облаках магии, а ты теряешься среди множества курсов, оставшихся неузнанными. В этот момент проклятье приходит к нам. Эта история расколдовывает тебя до основания, заставляя бросаться из одной стены в другую - и ты вступаешь в войну с теми, кто решил обречь тебя на одиночество....
Мне показалось, в этот раз оно откликнулось на мое прикосновение теплом.
Но я тут же забыла об этом, потому что услышала за спиной:
— С дороги! В стороны, разойдитесь!
Я едва успела толкнуть Ирму назад, как мимо нас проплыл по воздуху огромный букет цветов в неподъемной каменной вазе. У дверей холла стояло еще несколько таких же угрожающих букетов.
Кто-то умер?
— А что случилось? — любопытно спросила Ирма у парня, который левитировал цветы. На лбу его выступил пот от напряжения.
— Томас Морвель.
Умер?
— Готовит сюрприз для возлюбленной, — напряженно ответил парень.
Стойте. Для возлюбленной? Неужели? Неужели святые мне улыбнулись⁈
— Вот как, — произнесла я, и Ирма бросила на меня опасливый взгляд.
Возможно, она думала, что я расстроюсь, но мне как никогда сильно хотелось танцевать и радоваться.
Томас был старшим сыном лорда Морвеля — крови голубее во всем королевстве было не найти.
Темноволосый и коренастый, Томас был выше меня на полголовы и, наверное, мог бы считаться симпатичным у аристократичных барышень. Я его на дух не переносила.
Воспоминания о нашей первой встрече до сих пор заставляли меня вздрагивать и морщиться.
— Какая кошечка в нашей академии, — протянул Томас, когда я вошла в аудиторию. — Теперь я понимаю, почему сюда стали принимать простолюдинок.
Друзья Томаса угодливо захохотали, а я расправила плечи. Главное — напоминать себе, что я нахожусь здесь по праву. Какое мне дело до Томаса Морвеля, если сам ректор сказал, что я могу здесь учиться?
— Кошечка, ты куда спешишь? — дернул меня за руку Томас.
Вспыхнув, я попыталась освободиться. Я старалась держаться спокойно, но щеки начал заливать румянец. Что он себе позволяет? Что подумают обо мне люди? Аудитория как назло была полной. Со всех сторон зазвучали смешки, и у меня на глазах выступили слезы.
Томас Морвель дернул меня на себя и заставил посмотреть в его лицо. Карие глаза смеялись, на губах играла улыбка — он развлекался! Уму непостижимо.
