Когда ты замечаешь, что расписание нового семестра тебя выбивает из колеи, это уже проблема. Ирма с ее строгой улыбкой сверкает перед тобой в облаках магии, а ты теряешься среди множества курсов, оставшихся неузнанными. В этот момент проклятье приходит к нам. Эта история расколдовывает тебя до основания, заставляя бросаться из одной стены в другую - и ты вступаешь в войну с теми, кто решил обречь тебя на одиночество....
Пускай для изысканных проклятий я слишком глупая, но боевые у меня всегда на удивление неплохо получались.
Коридор был пуст, только у одной из дверей на мгновение мелькнуло что-то белое.
Точно кто-то шутит. Светлый костюм — признак аристократа.
— Я тебя не боюсь, — сообщила я.
Ответом мне стало грустное и далекое «У-у-у».
Только с чего им выть?
Может, ветер?
Хотя откуда в подвале ветер?
На всякий случай не отпуская заклинание, я двинулась вперед, время от времени оглядываясь назад и оглядывая коридор.
Главное — не бояться.
Руки тряслись, но это мелочи.
Наконец я добралась до лестницы, спустилась вниз и, оказавшись в начале очередного длинного коридора, облегченно вздохнула.
У одной из дверей стоял Томас Морвель, и мне было стыдно признаться, но я была рада его видеть.
— Танг! — просиял он и обернулся ко мне.
Я поспешно развеяла заклинание и опустила руки вниз. Не хватало еще, чтобы Томас подумал, будто я боюсь подземелий, и взялся меня защищать."
"Все то время, что я преодолевала разделяющее нас расстояние, он смотрел на меня, и я невольно отметила, что его уверенность в себе не безосновательна.
Кроме богатства, титула и положения единственного наследника (у Томаса не было братьев, только сестры), он обладал достаточно привлекательной внешностью.
Например, его темные волосы, которые вились просто так, от природы, были весьма красивы. Удачно, потому что у мужчин-аристократов в моде была завивка. Кроме того, Томас был строен и широкоплеч — ехидная часть меня отметила, что причины этого в том, что он предпочитал спорт учебникам.
Карим глазам Томаса некоторые экзальтированные леди посвящали стихи — я сама краем уха слышала. Разумеется, имя Томаса было в них хитрейшим образом зашифровано: вместо него фигурировал таинственный и одинокий брюнет, никем не понятый и ждущий ту самую, единственную и верную возлюбленную.
Понять, что стихи адресованы Томасу, можно было по паре коротких строк, где его взгляд (не то туманный, не то томный) сравнивался со взглядом его предка, который смотрел с облигации крупнейшего банка королевства.
— У меня для тебя отличные новости, Унни! — радостно возвестил Томас, когда я приблизилась, и протянул ко мне руки.
Я тут же отшатнулась и нахмурилась.
Не к добру все это.
— Почему ты не стучишься к мадам Кэри? — попыталась я вернуть разговор в нужное русло.
— Потому что я хотел вначале поговорить с тобой! Дорогая Унни! Ты, должно быть, знаешь, что мой отец — герцог Морвель.
Я закатила глаза.
