Семнадцатилетняя Селина бежит из Парижа в Америку и находит убежище в женском монастыре Нового Орлеана. Поиск работы приводит её в таинственное заведение «Львиные чертоги», где владельцем является загадочный юноша Себастьян. Селина надеется оставить невзгоды позади, но прошлое неумолимо...
Даже разумные цели могут быть недостижимыми, если ты молодая девушка без приданого, – сказала она, и искра в ее взгляде потухла. – Я уяснила это еще дома в Йоркшире, когда осознала, что никакие мои старания и старания моей матери не помогут искупить ошибки моего отца.
Искупление. Мысль, которая также в последнее время не давала Селине покоя.
– Думаешь, твой отец мог бы искупить свои грехи когда-нибудь?
– Передо мной или перед Богом?
– Перед тобой.
Пиппа не ответила, однако ее лицо помрачнело, точно этот вопрос ее беспокоил.
Селина осторожно вздохнула.
– Я полагаю, что мой вопрос заключается в том, возможно ли кому-либо искупить свои грехи. Попросить о прощении и действительно быть прощенным.
На секунду Пиппа снова задумалась.
– Уже достаточно долгое время я полагаю, что грех – это не что-то черное и белое, как другие хотят, чтобы мы верили, – ответила она печальным голосом. – Полагаю, бывают моменты, когда грех зависит от точки зрения наблюдателя.
– Когда мы только встретились, я бы не подумала, что ты способна на подобные рассуждения.
– Это комплимент или оскорбление? – Пиппа добродушно усмехнулась.
– Комплимент. Я рада, что ты чувствуешь себя безопасно в моей компании и готова делиться со мной своими мыслями. – Селина прикусила щеку изнутри. – Быть может, ты и права. Может, то, что один сочтет грехом, другой может назвать… выживанием.
– Например, как когда Жан Вальжан украл буханку хлеба, чтобы накормить свою семью в «Отверженных», – согласно кивнула Пиппа, а затем начала делать бутерброд с ветчиной и сыром. Расслабленная тишина повисла над ними, пока они завершали свой полуночный перекус.
Как только Селина захлебнула остатки своего остывшего чая, Пиппа наклонила голову набок:
– Селина… я давно хочу сказать тебе кое-что. Я могу все испортить, но, надеюсь, ты послушаешь, пока я пытаюсь.
Внутри у Селины все сжалось от страха.
– Конечно. – Она заставила себя улыбнуться.
– Я думаю, что все мы прибыли сюда, в монастырь, потому что у нас не было выбора получше, – начала Пиппа. – А возможно, кто-то из нас пытается… сбежать от своего прошлого. – Мгновение она колебалась: – Но я верю, что ты хороший человек, с добрым сердцем и теплой душой. Что бы ни случилось в твоем прошлом, я думаю – нет, я знаю, – Бог может тебя простить.
Ком встал у Селины поперек горла.
– Пиппа, я…"
"– Нет, нет, погоди, это не все. – Пиппа сделала глубокий вдох, набираясь сил. – И если Бог может тебя простить, могу и я. – Уверенность мелькнула в чертах ее лица.
