Волшебные строки Уильяма Блейка приоткрывают мрачное великолепие тайны, окутавшей героя Красавицы. Виктор рисует мир в капле воды и цветке, открывая глубину бесконечности. Но его соблазнительная ухажерка несет с собой тайны, которые разорвут любовную паутину в мгновение охоты....
Над их головами, точно безмолвные часовые, висели люстры из латуни и хрусталя, мягко позвякивая на ветру. Вдоль помещения светили фонари в форме сфер из матового стекла, напоминающие блуждающие огоньки, парящие в ночи. Цветы фиолетовых орхидей и белых жасминов наполняли воздух ароматом, намекая на роскошь огромных комнат. С двух сторон от входа в коридоре стояли огромные вазы, расписанные узорами на китайский мотив, в них красовались высокие розы темно-алого цвета, и в полумраке лепестки казались почти что черными.
Если бы не усталость, Селина бы тут же понеслась разглядывать такое роскошное убранство. Все, казалось, точно создано для дома королевы тьмы.
– Мы уже достаточно ждем, mon amie, – сказала Одетта уставшим голосом. – Скажи нам, что у тебя за условие, s’il te plait.
Майкл стоял поодаль от Одетты, скрестив на груди свои длинные руки, его темные кудри промокли под дождем. И хотя на его лице читалось недовольство, взгляд блестел любопытством.
Едва различимым шепотом Селина рассказала им свой план.
– Только через мой труп, – заявил Майкл, его голос не дрогнул.
– На это вся надежда, mon cher[119], – усмехнулась Одетта. Она повернулась к Селине, ее черные глаза неуверенно мерцали. – Однако я должна согласиться с замечанием этого грубияна. Использовать саму себя в качестве наживки для сумасшедшего убийцы… звучит чертовски глупо.
Майкл потянул носом воздух с явным недовольством.
– Наконец-то хоть какая-то здравая мысль, – кивнул он Одетте, которая насмешливо поклонилась ему в ответ.
– Я знала, что вы не согласитесь сразу, – отозвалась Селина. – Но, надеюсь, завтра вы увидите в этом логику. Что вполне логичнее нам самим начать действовать, а не ждать, пока нас загонят в угол.
– Логику? – фыркнула Одетта. – Это безумие, mon amie. Чистейшее безумие. Наконец-таки я понимаю, почему ты соврала Пиппе, когда мы покидали монастырь.
"– Пиппа, она… – Селина осторожно вдохнула. – Я не хочу, чтобы Пиппа находилась поблизости со мной, по крайней мере, пока мы не разделаемся с этим. Она недостаточно эгоистична и поэтому не беспокоится о собственной безопасности. – Воспоминания о Пиппе, дрожащей в луже, с блестящими глазами и стекающей по щеке струйкой крови, еще долго будут преследовать Селину.
