Она не имеет состава преступления, не имеет умысла нанести вред здоровью человека, возникает вследствие несовершенства медицины, и я буду настаивать на вашей невиновности.
— Но вы не всесильны, — через силу улыбнулась Аврора. — Я понимаю. Спасибо, Михаил Николаевич.
— Увидимся, — открыл он для неё дверь.
— Да, конечно. Всего доброго! — кивнула Аврора секретарю.
Вышла на улицу. Набрала полные лёгкие воздуха.
«Тянуть дольше нельзя, да и некуда уже откладывать», — сказала сама себе.
Осталась неделя. Аврора ехала домой.
Глава 58
Дом, который Аврора когда-то считала своим, и не показался чужим.
Она вдохнула полной грудью смолистый запах хвои. Открыла дверь своим ключом.
Прошла по длинной галерее.
Их экономка, Антонина Ивановна, скромная тихая женщина, всплеснула руками, увидев Аврору. Обнять не решилась, прижала руки к груди.
— А Валера? — была искренне рада её видеть Аврора.
— Валерий Викторович у себя, — показала женщина наверх. — У него…
— Да, я видела машину, у него Ошеров, — ответила Аврора.
Она пошла, невольно стараясь не стучать каблуками.
Положила руку на перила, словно старого знакомого, приветствуя отполированный тысячами прикосновений дуб. Взгляд упал на застеклённую террасу.
Там с северной стороны дома Аврора любила сидеть в час, когда солнце начинало клониться к горизонту. Недолго слепило, пробиваясь сквозь вековые сосны. Играло зайчиками на веках, когда Аврора, отложив книгу, закрывала глаза.
Её недочитанная книга так и лежала в кресле.
Аврора поднялась по лестнице. Дверь в кабинет мужа была открыта.
Сердце толкнулось в рёбра. Романовский, высокий, статный, с прямой спиной, стоял у окна. В руках белел какой-то документ, он скользил по нему глазами."
"— В общем, позвони, обговорим, положим тебя к нам, подумаем, как лучше, — сказал его собеседник. Попрощался. Вышел. Удивился. — Авророчка! — раскинул мощные руки. — Как дела, милая?
— Хорошо, Лев Яковлевич. Спасибо, — улыбнулась Аврора, освобождаясь из крепких объятий. — У вас как дела?
— С божьей помощью, — махнул мужчина, пошагал вниз по лестнице. — С божьей помощью.
— Аврора, — застыл в дверях Романовский. — Аврора! — порывисто шагнул навстречу.
И она хотела бы отшатнуться или выставить вперёд руку, но не успела, да, наверно, и не смогла бы. Прижалась к его знакомой груди. Вдохнула терпкий запах, что всегда вызывал теплоту, томление, чувство счастья и почувствовала… лишь жалкие отголоски былого.
Острее всего она почувствовала, что тоскует. Тоскует по другому человеку.
— Останешься? — робко спросил Романовский.
На ужин была утка. Нежнейшая. Искусно приготовленная. Божественная.
Горели свечи. В камине потрескивали дрова. Звучал Бетховен.