Открываю «Ватсап» и оставляю сообщение: «Глеб, убери фотку со мной из «Инсты». Я серьезно. Завтра голову оторву».
На удивление внутри ничего не свербит от возмущения — просто спать хочется, но с этим придурком разобраться придется.
Утром первым делом лезу в телефон — надо же, пост Глеб убрал. Но осадок все равно остался. Даю себе обещание обязательно вправить мозги мажору. И что он так ко мне прицепился?!
У гаденыша сегодня срабатывает инстинкт самосохранения — носа к нам не кажет. Но полдня ловлю косые взгляды на себе девчонок из нашего управления. Юлька еле сдерживается, чтобы не забросать меня вопросами. Сашка дважды появлялась в нашем закутке по каким-то совсем левым причинам. Ну класс! Одна надежда, что ни Кораблев, ни Дымов не сидят по ночам в «Инсте». Хотя Дымову явно все равно.
Когда Сашка в третий раз к нам заходит, я уже готова высказать все в самых доступных выражениях — и про Глеба, и про девчонок. От разноса их спасает Швецова — Наташка если и звонит мне в середине дня, то только по делу, так что отвечаю ей сразу же.
— Меня посадят, Петра, — я едва узнаю дрожащий голос своей подруги. — Посадят, слышишь! Они… растрата, но я ничего не брала, я даже не подписывала эти накладные, в глаза их не видела! Двести тысяч! У меня нет таких де…
— Погоди, погоди! — Страх за подругу мгновенно прогнал все другие эмоции. — Какая растрата? Ты о чем вообще?
— Проверка внеплановая, — всхлипывает Наташа. — Я рассказывала, помнишь? Они выявили… но я ничего не брала! Никаких денег. Ты же знаешь меня. Я никогда… но подпись моя на доках! Моя!
До меня начинает наконец доходить, но все равно не могу поверить.
— Надо вернуть двести «штук»? Но ты же их не брала…
— Надо, да. Директор сказала, что или верну, или на меня в полицию заявят. Меня посадят… Господи, да за что?!
Медленно закрываю глаза и прислоняюсь лбом к гипсокартонной перегородке.
— Я знаю за что, Наташ. Это «вобла» со своим муженьком! Я уверена, Наташ! И мстят они не тебе, а мне! — Из-за перегородки высовывается испуганное лицо Юльки, и я вынужденно сбавляю тон. — Ты же знаешь, как они меня ненавидят. Думали, через Дымова достать, а не получилось.
— Что делать-то? — Швецова напугана до чертиков. — Это моя подпись, понимаешь? Моя! Но я не помню, чтобы я что-то такое подписывала! И еще на меня заявление написали две мамашки. Якобы я их детей обижала, а у одного мобильный пропал из рюкзака. Это же подстава голимая!
— Ага. — Лихорадочно соображаю, что же делать.