Автор
Лаверн Первому кажется, что он сдается перед ужасом и безумием. Безвыходная ситуация на ликующем празднике алкоголя и жестокости превращает мир в невообразимую тьму. Каждая строка описывает не только отчаяние, но и подталкивает к соприкосновению со страхами глубоко внутри каждого из нас....
– Значит, других дел тебе действительно не доверяют? – фыркнул мальчишка.
– Можешь жалить меня сколько угодно, мне наплевать. – Хести по-хозяйски уселась на мягкую кровать и откинулась на подушки. – А ты, я смотрю, настоящий затворник, да? У тебя что, нет друзей? Сидишь здесь целыми днями…
– Глядя на тебя, могу задать тот же вопрос, – огрызнулся калека.
– Погоди, погоди, – Хести подалась вперед, – у тебя что, есть зубы?
– Замолчи, – пробормотал он.
– А не выходишь ты, должно быть, из-за ноги, да? Знаешь, что делают с калеками на моей родине? Сбрасывают их с Жертвенной Скалы, чтобы мать не мучилась.
– Моя мать умерла.
– Хорошо, что она не видит, какой ты жалкий.
Он вскочил и тут же зашипел от боли. Схватившись за ногу, мальчишка медленно опустился на стул и принялся растирать мышцу. Хести усмехнулась.
– Не делай резких движений, калека.
– Тебе нравится насмехаться надо мной? – Он вскинул голову и уставился на нее своими темными жалобными глазами. – Так знай, что мой брат преуспел в этом намного больше, чем ты, и ни одно твое слово меня не ранит.
– А чего ты тогда вскочил? – Хести улеглась на живот и подперла подбородок руками.
– Не смей говорить про мою мать, – прошипел мальчишка. – Никогда.
– Давно она умерла? – сжалившись, спросила Хести.
– При моем рождении.
– Тогда почему ты так разозлился? Вы ведь даже знакомы не были.
– Человеку, съевшему сердце собственной матери, этого не понять, – зло бросил он.
– Я не человек, – резко одернула его Хести. – Никогда не забывай об этом, калека.
Он вздохнул и повернулся к шахматной доске. Хести разглядывала его и пыталась понять, почему он так ее раздражает. Хотелось ударить его побольнее, укусить, ужалить, сделать так, чтобы на этом юном мальчишеском лице проявилась истинная сущность человеческой природы – жестокость и жажда разрушений. Но мальчишка только морщился и шипел, как дикий кот; в его глазах не было ненависти.
Но это только пока.
Когда три Столпа будут возведены, он узнает, что значит лишиться всего. И вот тогда в этих подернутых влажной поволокой глазах появится желание отомстить.
– Сыграем? – вдруг предложил мальчишка.
– Я не умею, – отмахнулась Хести, но все же подошла к доске, легко ступая по толстому ковру. – На вид глупая игра.
– Глупая здесь только ты, – огрызнулся он.
– Кусаешься? Мне нравится. – Она наклонилась и щелкнула по фигуре, напоминающей башню. Та покачнулась и упала.
– Ты только разрушать все умеешь? – устало спросил мальчишка.
– Умею и созидать.
– Не верится.
