На солнце блеснуло простое серебряное кольцо Ярослава. Правда, как тотчас выяснилось, оно ему не принадлежало.
– Откуда кольцо? – удивленно спросил Зарецкий.
– Не только у тебя одного, – отозвалась Джульетта. Я тотчас бросила взгляд на свои руки и едва не вскрикнула от удивления – на безымянном пальце правой руки тоже сияло под солнечным светом кольцо, абсолютно такое же.
– Это не мое, – хрипло произнесла я.
– И не мое, – испуганно отозвался Яр.
До нас вдруг дошло, что телами мы поменялись благодаря этим самым кольцам, которые не замечали с самого утра.
– Надо обменяться ими, – сказала я, подумав, что это единственное правильное решение. Зарецкий кивнул головой, заставив волосы вновь рассыпаться по плечам.
Мы одновременно попытались стянуть серебряные украшения, но они не поддавались. Ни у него, ни у меня. Сидели как влитые и не сдвигались ни на миллиметр. Максимум, что с ними можно было сделать – повернуть.
Мною овладело отчаяние, когда я поняла, что избавиться от кольца смогу лишь, если лишусь пальца. Зарецкого, видимо, тоже посетили эти мысли, но он так старательно дергал палец, что тот покраснел.
– Зря стараетесь, – со вздохом произнесла Джульетта, наблюдая за нашими стараниями. – Они не снимутся. Да и ни к чему вам пытаться их снять. Если снимете – обратно уже не вернетесь.
Наши руки замерли. Попытки снять украшения прекратились.
– И что нам делать? – тяжело дыша, спросила я.
– Вам скажут, – было ответом.
– Кто?! – хором выкрикнули мы.
– Скоро узнаете. Я лишь помогла отдать артефакт – один на двоих. А ведь все всегда думали, будто кольцо одно, – сказала словно сама себе Джульетта.
И она, оставив гитару, пошла вдруг в своем белом длинном платье к самому озеру. Постояла несколько секунд на берегу – так, что кончики пальцев касались прозрачной кромки воды, а после ступила в нее. И уверенно пошла к центру – шла словно не по воде, все глубже и глубже погружаясь в нее: сначала по щиколотки, затем по колено, потом по пояс, по грудь, по шею, а по земле – легко и плавно. Мы и глазом моргнуть не успели, как озеро сомкнулось над головой Джульетты.
Наверное, она нырнула на глубину. С ума сойти. Она ненормальная!
– Русалка, мать ее, – пнул поваленное дерево Зарецкий и тотчас поморщился от боли. Мое тело оказалось гораздо чувствительнее, чем его. Не тело, а неуправляемое бревно, наделенное силой.
– Плыви за ней, – сказала я, совсем переставая что-либо понимать. Но тотчас переменила решение. – Нет, не плыви. Мое тело не умеет плавать.
– Твое тело вообще ничего не умеет, – проворчал Зарецкий. Главное, – коснулся он виска, – что здесь. Мои умения и знания сохранились.
Скинув кеды Олега, Ярослав смело ступил в воду босыми ступнями. И тотчас поежился – она оказалась довольно прохладной.