Автор
Сидел в кафе с закинутой ногой на столе, постукивая тонкими пальцами по нему. Уже вторая чашечка эспрессо – раньше не любимая, но теперь почти священная для Яру. Каждый кофе придавал ему новую энергию и мысль, как бы ни уставал он в этот жаркий день.
– А нам теперь исправляй, да?
Слава, вздохнув, как человек, не хотевший выполнять грязную работенку, поднял Полину и буквально поволок за руки по асфальту куда-то ко дворам, где, скорее всего, была припаркована его машина. Хоть Полина и не могла шевелиться, она чувствовала боль. Боль давала силы, и девушка лихорадочно думала о том, как спастись.
Никто не видел, как ученик ведьмы тащит ее по пустой дороге. Сегодняшняя ночь была чересчур темной.
В какой-то момент Слава вдруг остановился, покачнулся и упал, не успев даже вскрикнуть.
– Мои ученики не должны валяться в грязи, как свиньи.
Даже в темноте Полина узнала этого человека. Ее крепко держал Карл Ротенбергер. Его лицо было спокойным, а вот темные глаза метали молнии ярости. Рядом с Карлом стоял один из розианцев, который наложил Щит, не давший Славе почувствовать приближение двух магов. Он же снял с Полины заклятие.
– Ты будешь сильно наказана, девочка, – по-немецки сказал Карл. Полина поняла, что учитель знает про амулет.
Это был конец.
Эта темная холодная безлунная ночь, из ран которой текли звезды, выдалась непростой для многих людей. Ветер, осторожно хозяйничающий между домами и деревьями, нес перемены.
Полина ехала в машине с Карлом, который был молчалив и сосредоточен, как будто бы даже почти не зол, хотя девушка была уверена в обратном – ему все известно.
Ротенбергер аккуратно вел машину, обдумывая то, что сказала ему Черная Королева на личной аудиенции, которой он удостоился. Она была в бешенстве – до сих пор глубокие кровавые полосы, оставленные на его спине от ее кнута, жгли кожу, несмотря на то, что его залечили при дворе.
Степан, дожидаясь их, сидел на полу в комнате Полины. Сцепив руки на коленях и закусив губу, он смотрел в ночное небо – почему-то звезды напоминали ему Полину. Степан знал то, что ему не нужно было знать, и теперь лихорадочно думал, что делать. Что выбрать. И ему было очень страшно – так, что подрагивали пальцы.
