Автор
Неуместное спокойствие не могло унять охвативший всех охотников тревогу. Вокруг – мир знакомый и затерянный одновременно: горы, леса, травяные склоны - все это кажется родным, но запахи незнакомы. Стая чувствует, что в мире произошло что-то необычное, о чем они даже не могут догадываться, поднимаясь над безмолвной равниной и густыми зарослями к горизонту....
К тому же коридор был длинным – терялся во мраке, и размеры скалы перестали ощущаться.
– Через пятьдесят шагов будет Зал Размышлений, – произнес Брашас, возвращая камень на место. – Если мы пройдем его, то…
– Идти не придется, – тихо сказала девушка.
– Мои любимцы уже здесь, – добавил Ллойд.
– Но я ничего не слышу, – насторожился охотник.
– Так и должно быть, – улыбнулся Чизер. – Опусти оружие, Брашас. Не смей даже думать о том, чтобы драться. Доверься мне.
– Легко сказать.
– А ты постарайся.
– Тише!
Луч электрического фонаря выхватил из темноты зверя: массивные лапы, лобастая голова, клыки, когти и красные глаза, в которых огнем пылало желание убивать.
– Ипатый череп, – прошептал Брашас, инстинктивно поднимая карабин.
– Мой маленький, – всхлипнула Белла. – Мой маленький Стуро!
И бросилась к зверю…
– Ключ на шесть! Быстро!
Спорки подал инструмент, и Мойза принялся ловко закручивать разгулявшееся соединение.
– Что же у вас за машина такая, а? Почему в таком состоянии?
– Но…
– Следить надо, ипатый пень! Следить!
– Ты вовремя заметил повреждение, – с уважением произнес шифбетрибсмейстер, наблюдая за работой Рыжего. – Чувствуется опыт.
– Работа такая – все замечать.
На самом деле Мойзе несказанно повезло. С проверкой кузеля он еще справился: нацепил на физиономию маску неудовольствия, тыкал пальцем во все агрегаты, выслушивал доклады и с умным видом кивал в ответ.
– Все!
– Ты молодец, – одобрил шифбетрибсмейстер. – Внимательный.
– Ладно, ладно… – Мойза отошел к пожарному углу и с независимым видом уселся на ящик. В котором, помимо касок, рукавиц и огнеупорных плащей, хранились противогазы…
…С возвращением Лидера все обрело смысл. Унылое блуждание в темноте, ощущение внутренней пустоты, а главное – странная, противоестественная тоска – все осталось в прошлом. Исчезли неприятные ощущения, уступив место неподдельной радости.
