Автор
На высоких ступенях Белого дома и у углов Променады, огибающего Солнечную комнату, прячется старый след. Если повезло и нажать на правильный кусочек облицовки, можно достичь тайного сообщения — оттиснутого ключом или даже заточкой канцелярского ножа, угнанного из Западного крыла. В этом закрытом мире сплетен и слухов скрывается невероятная правда о президентских семьях....
Неужели ты настолько глуп, наивен и эгоистичен, что решил, будто это не уничтожит нас всех?
– Господи, я знал, Филипп, – говорит Генри. – Я знал, что это все разрушит. Я боялся именно этого. Но как я мог такое предвидеть? Как?
– Как я и сказал, наивен, – отвечает ему Филипп. – Такова наша жизнь, Генри. Ты всегда об этом знал. Я пытался разговаривать с тобой. Я хотел быть тебе хорошим братом, но ты ни черта не слушал. Настало время вспомнить о твоем месте в этой семье. Будь мужчиной. Встань и прими на себя ответственность.
Генри вздрагивает так, словно его ударили по лицу. Теперь Алекс видит это – то, как все это переломило его за многие годы. Возможно, это не всегда было столь явным, но всегда подразумевалось. Помни свое место.
И тут Генри делает то, что Алекс так любит: выпячивает подбородок и собирается с духом.
– Я не трус, – говорит он. – И я не желаю ничего исправлять.
Филипп издает резкий, саркастичный смешок в его сторону.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь.
– Иди к черту, Филипп, я люблю его, – отвечает Генри.
– Ох, так ты любишь его, вот как? – Это звучит так снисходительно, что ладони Алекса под столом сжимаются в кулаки. – Что же ты намерен делать, Генри? А? Жениться на нем? Сделать его герцогиней Кембриджской? Сын президента гребаных Соединенных Штатов – четвертый в очереди на трон после королевы Англии?
– Я отрекусь от престола, мать твою! – повышает голос Генри. – Мне наплевать!
– Ты не посмеешь, – плюет Филипп в ответ.
"– У нас есть двоюродный дедушка, который отрекся от престола, потому что был сраным наци, так что едва ли это станет худшей причиной, не так ли? – Теперь кричит Генри. Он поднимается со стула и нависает над Филиппом; его руки трясутся, и Алекс замечает, что он выше брата. – Что мы вообще здесь так защищаем, Филипп? Какое именно наследие? Что это за семья, которая говорит, что мы возьмем все плоды убийств, насилия, грабежей и колонизаций, красивенько все подчистим и поставим в музей, но, о господи, нет, ты же чертов гомик! Это уже выходит за всякие рамки приличий! Я сыт этим по горло.
Алекс остается на своем месте еще пару секунд, сидя с открытым ртом.
