Автор
В тьмы проваленных колец — где лишь что раздавались истошные крики, теперь наступила мертвая тишина. Взгляды черных дыр оскальзиваются и бешено сверкают красным огнем, как ужасающий вервольф в страшной сказке. Марта уже не могла говорить, лишь падала, таясь в кровавых бессильных судорогах, но я не мог оставить ее....
Похоже, «Красный вервольф 3» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Что ты несешь? Тебе-то откуда знать?
— Заткнись, Мишаня, и послушай, — я добавил в голос железа. — Как думаете? — я обвел всех вопрошающим взглядом. — Что важнее немцам? Взять еврейскую семью или повязать недобитков комсомольцев, которые потом диверсии могут устраивать? А?
— Ну… — скреб затылок комсорг. — Нас важнее взять, конечно…
— И я про тоже. Если бы среди вас был предатель, то за вами первыми бы пришли, а уже потом за Рабиновичами. Вы в городе раствориться можете, а семья куда из квартиры денется?
— Так-то он прав, Мишаня, — чесал макушку парень, который принес нехорошую новость.
Комсорг помолчал, поиграл желваками.
— Ладно, — выдохнул он. — Этот тип прав. И правда нас бы в первую очередь ликвидировать пришли… Ложная тревога, товарищи. А за Рабиновичей мы отомстим. Честное комсомольское.
— Вот и договорились, — одобрительно кивнул я. — Только голыми руками не навоюешь. — Оружие вам раздобыть надо.
— А ты кто будешь, дядя? — с удивлением уставился на меня комсорг.
— Учитель я, немецкого языка. Все, парни, удачи вам.
— Я провожу, — вызвался Степан.
Мы вышли из помещения.
— Это как же православный батюшка у комсомольцев в авторитете-то оказался? — спросил я, косо поглядывая на степенно вышагивающего рядом со мной Степана. А он хорош, зарррраза! Реально, другое лицо совсем! Не был бы глаз тренированным, хрен бы я признал в нем того забулдыгу из поезда. И не такой уж он и старый, как мне сначала показалось. Степенный такой пожилой дядька…
— Авторитет — он, знаешь ли, всем нужен, — чуть снисходительно ответил он.
Он хитро посмотрел на меня и подмигнул.
— А хоть поп-то ты настоящий? — хохотнув, спросил я.
— Был настоящий, теперь нет, — без улыбки ответил Степан. Он принялся рассказывать историю своей жизни.
