Автор
На вершине укромной башни я почувствовал приближение незнакомца — тень из сумрака и шепоток предрассветного молчания. Внезапно мой разум заразился пафосным синдреем, как от гения. "Заткнись", — я прикрикнул на графа, вновь выскакивающего из темноты речи. Взять удел Янтарной комнаты мне теперь не светит, ни единой частицы. Прощай, старина граф....
Принесла ж его нелегкая!
— А ты чего тут трешься? — неприветливо поинтересовался он, целеустремленно направившись к Кузьме. — Вам же сказано, сюда не соваться лишний раз.
— Извини, приятель, — подражая его звонкому баварскому акценту, ответил я. — Мне на дежурство заступать через час, а на меня вдохновение нашло… — я заговорщически понизил голос. — Только не говори никому, что я стихи пишу. А то засмеют.
— Шел бы ты со своим вдохновением отсюда, — фриц сплюнул и остановился напротив Кузьмы. Размахнулся ведром.
— Это еще, что за… — начал он, но договорить я ему не дал. Рванул на себя и несколькими короткими ударами всадил в него заточку. Тело его обмякло и потяжелело. Со стороны это могло смотреться как будто фриц споткнулся, упал, уронил ведро, а его добрый друг придержал его от падения."
"Я быстро резанул окровавленным ножом по последней удерживающей Кузьму веревке, усадил мертвого фрица спиной к дереву и подхватил Кузьму.
Тот непроизвольно охнул, не удержавшись на ногах.
Не особенно раздумывая, я закинул лесника себе на плечо и быстрым шагом двинул прочь. Можно ломануться бегом, но бегущий человек, да еще и с телом на плече, гораздо быстрее привлечет к себе внимание. Так что шагай, Саша, шагай.
В такие моменты кажется, что путь стал в разы длиннее, чем раньше. Сердце грохотало так, что кажется, хотело проломить грудную клетку.
Близ заброшенного дома я с облегчением скользнул под укрытие леса и вот тут уже ломанулся со всей возможной скоростью.
Вот теперь нужно умчать как можно дальше, потому что счет идет на минуты. Тревога поднимется в тот же момент, когда вместо Кузьмы рядом с деревом обнаружат труп фашиста.
Три минуты.
Пять минут.
Семь минут.
Тело исхудавшего Кузьмы только сначала казалось мне невесомым. Но с каждым следующим шагом он становился все тяжелее и тяжелее. Дышал я уже с присвистом, но скорости не сбавлял. Потом, отдышусь потом. Пока плевать на все эти досадные мелочи жизни, вроде колющей боли в боку, впивающиеся во все места швы тесной одежды не по размеру, сбившуюся дыхалку.
В голове билась мысль о том, что неплохо бы сбить со следа возможных собак.
