Жирную тушу могут в любой момент обнаружить. Но до часового так просто не добраться, успеет меня срисовать и крикнуть.
Я вытащил из кармана монету и швырнул ее в дальний закоулок коридора. Та звонко поскакала по темноте, отдавая серебристым эхом.
— Зиги? Это ты? — фриц всполошился и схватился за карабин.
Кружка опрокинулась и залила основание лампы. Немец дернул затвор и навел ствол в темноту на звук:
— Зиги! Не шути так. Я же выстрелить могу! Выходи, жирный ублюдок! Это не смешно!
Он шагнул в закоулок коридора, тыча впереди себя стволом.
Есть! Теперь стоит ко мне спиной. Я выскочил из укрытия, как хищник. Только клык у меня один и железный. Он вонзился под левую лопатку немцу, пытаясь достать до сердца. Его худоба позволяла это сделать. Хрен знает, достал или нет, только фриц и ойкнуть не успел, как клинок погрузился в его плоть еще несколько раз. Моя рука подхватила карабин, чтобы тот не грохнулся о каменный пол. Фашист тихо булькнул и завалился. Я придержал его и уложил на холодную твердь.
Минус два. Схватил со стола ключи и бросился к камерам. Их оказалась всего три в этой части подвала. Две нарастопашку, одна наглухо закрыта. Дверь деревянная, но толстенная, с запечатанным смотровым окошком. Скорее… Наташа должна быть там. Больше негде ей быть. Я воткнул массивный ключ в скважину, и повернул. Один оборот, второй. Замочные сувальды хрустели слишком громко. В тишине казалось, оглушительно. Есть! Ригель утонул в двери, освободив ее. Я дернул ручку на себя. Свет настольной лампы робко протиснулся вслед за мной в камеру.
Кирпичные стены, окно-бойница и лавка. На полу на ворохе соломы неподвижно лежит Наташа. Одежда изорвана. Вся в крови. Вот суки! Уже успели допросить с пристрастием. Лежит словно мертвая. Я подскочил о потрогал лоб. Горячий. Жива девчоночка! Подхватил ее на руки и потащил к выходу.
Вот и коридор. Где-то здесь должен быть Рубин. Черт! Почему его нет? Я посадил осторожно Наташу на пол, привалив к стене и схватился за пистолет.
Высунулся из-за угла.
На полу лежит Рубин с окровавленной головой. Он тихо застонал.
Я резко развернулся, но в затылок уперся холодный ствол.
— Стоять! — проговорил ледяной голос на немецком. — Брось пистолет! Подними руки.
Бл*ть! Как глупо я попался! Все-таки это была засада? Но почему мне не ломают руки? Понял. Потому что фриц один. И голос мне его кажется до боли знакомым. Где я его слышал? Раздумывать некогда. Я бросил пистолет, но не далеко, а намеренно себе под ноги.
