В лесу за массивным забором тихо стояла девушка, до этого не видавшаяся никому из окрестных домов. Николай сразу ее узнал — даже в темноте почувствовал знакомый силуэт. При этом зовок охранника Дана был скорее увещеванием к осторожности, чем запросом помощи.
Как кофе не расплескал?"
"— Коля! — Леся к нему дернулась, так отставив чашку, что темные капли таки растеклись по столу, но им былое до того!
Она, как отзеркалив, и сама обхватила, обняла крепко, уткнувшись лицом ему в живот.
— Ну что такое, ежик мой? Ты зачем так нервничаешь, что смотреть на тебя самому больно? — уткнувшись в ее макушку, для чего пришлось согнуться в три погибели, тихо спросил Николай, стараясь отогреть Лесю своим теплом.
— Не знаю, — она улыбнулась, в голосе ее это услышал, но как-то вымученно, будто ради него только.
— Ну что здесь со мной случиться может, ежик? — усмехнулся он, как успокаивая ее, провел ладонью по распущенным волосам. — Это же наша вотчина, Леся. Помимо охраны, которая вечно бдит, у нас тут достаточно тех, кто поддержит и на нашу сторону встанет. Даже этот твой Максим не нашел никого, кто готов был бы на саботаж пойти, отказались еще и на нас тут же вышли, сообщив, — заодно и по делам внес ясность.
— Он не мой! — возмутилась Леся, но, словно бы расслабилась, уже мягче припала к его телу, как обтекая. А потом и вовсе поднялась, обхватив руками его шею.
— Ты права, прости. Твой — только я! — ухмыльнулся довольно Николай, прижавшись жадно к ее искусанным губам. Черт! Все-таки зря она так нервничала.
— Так это Максим Анатольевич что-то сделал? Поэтому тебе Стас звонил? — оживилась Леся.
— А ты что себе надумать успела, ежик? — поинтересовался у нее чуть шутливо.
— Не знаю, самое ужасное!.
Как же ему жаром в этот момент голову обожгло, лешего за ногу! В грудную клетку, разрывая ребра, только не болью, радостью, которую, казалось, не вместить в такой объем!
— Теперь понимаешь, каково мне было всю эту неделю?! — тихо, жарко, хрипло попрекнул в шутку, в ее губы прошептав, стиснул в объятиях.
— Прости! — настолько же яростно она выдохнула, принявшись целовать ему лицо. — Прости, любимый!
— Пустое, девочка моя! Забыли! Я разобрался и понял, что тебя толкнуло на это все. А теперь уже все на двоих делить будем, — чтобы и не думала себя корить, прояснил, не хотел и минуты ее мучений, даже моральных.
Набросился на губы Леси, не сказать иначе.
