В лесу за массивным забором тихо стояла девушка, до этого не видавшаяся никому из окрестных домов. Николай сразу ее узнал — даже в темноте почувствовал знакомый силуэт. При этом зовок охранника Дана был скорее увещеванием к осторожности, чем запросом помощи.
Даже ей не решилась рассказать ни о Шусте, ни о своем плане, ни о Николае… Хотя ведь действительно искренне подругой считала. Но риск раскрытия заставлял молчать.
А остальных… Никого видеть и слышать не хотела, никому не отвечала, молча кивая на все соболезнования и улыбаясь точно так наигранно, как они. Отстраненно, бессмысленно.
Но Николай… С этим мужчиной все по-другому. И именно сегодня его звонок добил ее выдержку.
Сама не знала почему. Однако он становился ей настолько нужным, что это дико, до ледяной дрожи в позвонках, пугало Лесю незнакомым чувством потребности в поддержке мужчины.
— Тебе сейчас точно стоит с кем-то разговаривать, моя девочка. А не похоже, чтобы было с кем. Так почему я не могу позаботиться о тебе? — Николай, казалось, совершенно спокойно отнесся к ее напряженному, даже визгливому тону.
Только Лесю это, вопреки здравому смыслу, лишь подстегнуло. Нервы ни к черту! Наверное, такой и есть срыв…
Но может ли это служить оправданием ее истерики? Понятия не имела. Никогда раньше срывов с ней не случалось, не позволили бы, так что анализировать сейчас не могла.
Одна лишь вероятность, что ответ «да», пугала до спазма в горле.
— И ты самостоятельно решил взять и присвоить эту роль себе?! Как самонадеянно и нагло, Николай! — огрызнулась зачем-то. Всегда, когда нервничала или боялась, прикрывалась высокопарной, до скрипа зубов, вежливостью.
"Было невероятно сложно признать, что ей в самом деле необходима его поддержка… Это как нараспашку все в себе на всеобщее обозрение выставить. Все равно что голой по улице пройти… Ощущала себя маленькой девочкой, которая до ужаса на ручки хочет к близкому и любящему человеку, только ведь с детства и усвоила, что таких нет. Разве что мама… Но той и самой всегда помощь была нужна.
А Николай… будто не понимая, что будит в ней эти чертовы потребности, с которыми Леся справляться не умеет, внося раздрай и тревогу в сознание, ослабляя ее, звонил и звонил!.
— Ты не думал, что если бы я хотела с тобой говорить, то говорила бы?! — хмыкнула с ледяной надменностью в голосе…
Хорошо, он не видит, как она себе уже кожу расцарапала за эти дни, вдавливает ногти, что есть сил. И сейчас давит… потому что ее трясет, и сама не понимает, почему именно такое с языка рвется? Злится на него очень… потому что он слишком нужным для нее становится.
