— А вот свои-то сильнее и ранят обычно.
— Ну, прости, не хотел я тебя ранить. Рассказывай.
— Да ладно, если спешишь…
— Ну рассказывай скорее, прошу тебя, — невольно раздражаюсь и пытаюсь не выдавать этого я.
— Ладно уж, расскажу. Про каратиста.
Блин, точно, я уж и забыл, что у нас здесь каратист недавно выступал. А перед этим кто-то его, разумеется послал. Уж послал, так послал, как говорится.
— Про каратиста, про кого. Вернее, не про каратиста, а про каратистку.
— Чего-чего? — поднимаю я брови.
— А вот того, баба это, казашка. Красивая, между прочим.
— Баба? — ошарашенно переспрашиваю я.
— То-то и оно, что баба. Двадцать пять лет отроду, а уже каратистка.
— Наша, местная? Или приезжая?
— Местная, и родилась здесь и выросла.
— Красивая, говоришь? — задумчиво спрашиваю я. — А чем занимается, кто такая?
— Воспитательница в детском саду.
Красивая, мда… ну, конечно. Как я забыл-то, картинка вмиг складывается. Красивая барышня с редким хобби, альфонс-многоженец, третья городская, женская палата, Суходоев! Вот собака! Никак ведь не уймётся. Это ведь он уже после того, как он от нас огрёб устроил. Ну, сучонок, кирдык тебе. Вот интересно, это его личная инициатива, или Туманный след?
Ладно, с ним успеем. Пашка с Игорем везут меня к Динмухаметову. Я затаскиваю ему ящик первоклассного французского коньяка, а он оказывается непьющим. Партийный, но вот гляди ж ты, как на пенсию пошёл, стал о душе задумываться, верой заинтересовался и всё, алкоголь нихт, и налицо все прочие признаки правоверного пенсионера.
— А мне вот тоже интересно с тобой поговорить, — улыбается Игорь Рашидович. — Не расстраивайся ты так из-за коньяка, найдутся желающие, ты уж поверь.
— Найдутся, конечно, да только вот получается, что я с пустыми руками к вам.
— Это ничего, присаживайся. Значит, ты присутствовал при последних минутах жизни Киргиза. Так получается? И с Котом тоже интересная история, да? Ну, расскажи, что можешь, пожалуйста. Тебя самого-то что интересует?
— Думаю, можем прямо от Киргиза и начать, — улыбаюсь я. — А потом от него, через Цвета и к Туману. А ещё меня и Ферик Ферганский интересует и Мамука Кутаисский, тот который Абрам.
— Хм, — качает головой Динмухаметов, — широки интересы современной молодёжи. Чай с яблочным пирогом будешь?
— Ох, ну как же тут отказаться? — развожу я руками. — Буду, конечно.
После Динмухаметова я еду за вокзал, в нашу штаб-квартиру. Скачков меня уже ждёт.
— Опаздываешь, — недовольно говорит он. — Пошли.
