В роскошной мраке ночи, где звезды словно брошенные камни в омуте бездны, жила семья Урусовых. В 1852 году, когда солнце исчезает за облаками, и сердца людей дрожат от страха, девочка Изя прикрывает глаза под звездным небом, чувствуя опасность. Здесь начинается напряженная борьба между свободой и крепостничеством, где каждый шаг может стать последним для тонущей в крови русской эпохи....
Мне надо узнать, как оформить определенные бумаги и решить некоторые юридические вопросы, понимаешь? — объяснил Константин, не оборачиваясь.
— Да, — ответила, улыбаясь, Груша, наивно полагая, что князь раздумывает над тем, как правильно оформить ее вольную.
Итак, двадцать седьмого сентября Урусов уехал. На прощание он страстно и тепло поцеловал Грушу у коляски, заметив, что вернется недели через две. Некоторое время девушка счастливыми радостными глазами смотрела вслед удаляющейся карете князя и ощущала, что уже скоро ее жизнь изменится.
На следующий день поутру Груша явилась на кухню, намереваясь помочь Матрене с приготовлением еды. Около восьми на кухне пришел и Елагин. Молодой человек пожелал доброго утра кухарке, которая как раз суетилась с самоваром у порога, и тут же невольно взором наткнулся на Грушу. Она находилась всего в пяти шагах от него у кухонного стола и взбивала крем в большой миске. Мрачно и оценивающе взглянув на девушку исподлобья, он желчно заметил:
— И что это, Аграфена Сергеевна, вы на кухне забыли?
Груша подняла на него прелестный взор и обиженно промолчала.
— Дак я всегда любой помощи рада.
Груша отвернулась от молодого человека и вновь принялась за свое дело. Елагин прищурился и подошел к умывальнику. Взяв мыло и глазами на девушку, он едко добавил:
— Неужто в отсутствие князя вам и заняться нечем?
Проводя темным горящим взглядом по девушке, которая стояла к нему боком в прелестном платье василькового цвета и белом фартуке, Елагин отметил совершенные формы ее соблазнительного изящного стана с высокой грудью и невозможно тонкой талией.
— Мне нравится готовить, — тихо заметила Груша, бросив быстрый печальный взор на Андрея, который уже вытирал руки полотенцем. Девушка как-то несчастно подумала, что она так сильно хотела увидеть его и побыть хоть немного рядом, а теперь, когда они увиделись, вновь слышала от молодого человека ехидные колкие фразы.
— А платье-то не боитесь испачкать? Поди, князь-то за него кучу денег выложил, — продолжал Елагин все тем же неприятным желчным тоном, садясь за стол, который уже накрыла для него Матрена. Груша вновь бросила на него быстрый взгляд и, понимая, что молодой человек не в духе и явно настроен на задиристый разговор, промолчала.
