В роскошной мраке ночи, где звезды словно брошенные камни в омуте бездны, жила семья Урусовых. В 1852 году, когда солнце исчезает за облаками, и сердца людей дрожат от страха, девочка Изя прикрывает глаза под звездным небом, чувствуя опасность. Здесь начинается напряженная борьба между свободой и крепостничеством, где каждый шаг может стать последним для тонущей в крови русской эпохи....
Обвитый сверху зелеными листьями дикого винограда, он практически не пропускал дневной свет. Груша непроизвольно откинула с лица мокрые пряди светлых волос и оправила промокшую юбку. Урусов быстрыми движениями стряхнул большие капли воды со своего сюртука и, повернувшись к девушке, игриво улыбнулся.
— Ну и ливень, — заметил он как-то довольно и добавил: — Вы сильно промокли, Грушенька?
— Да, насквозь, — ответила она, чувствуя себя неуютно в этом замкнутом пространстве вместе с князем. Ощущение приближающейся опасности закралось в сердце девушки.
Урусов посмотрел на стекающие потоками струи воды с крыши грота и невзначай заметил:
— И когда же он кончится?
Он вновь обернулся, и Груша напряглась. Его мягкий тон и коварно-сладкая улыбка, которая вдруг появилась на красивом лице, смутили ее. Только чуть детская наивность мешала Груше под всеми уловками и соблазняющими улыбками Урусова разглядеть откровенное вожделение и явные попытки намекнуть на свою страсть.
Константин отметил, как влажные волосы девушки спускались мокрыми прядями на голубое, чуть открытое платье, прилипшее к ее телу.
— Дождь сильный. Наверное, скоро кончится, — пролепетала Груша, пытаясь разрядить обстановку и невольно замечая, как темный горящий взор князя с нескрываемым интересом пробегает по ее груди, плечам и шее.
Однако уже через секунду Урусов придвинулся к ней и загородил свет своим мощным телом.
— Вы дрожите? — спросил он, внимательно посмотрев на девушку.
— Немного замерзла, — ответила она, запаниковав от его близости. Князь быстро снял свой сюртук и, подойдя вплотную к Груше, накинул ей на плечи.
— Что вы, не надо! — воскликнула она.
— Вы же замерзли, а у меня давняя солдатская закалка.
Груша утонула в его сюртуке шоколадного цвета. Отстранившись от Урусова, она вздохнула, чувствуя, что в горле пересохло. Она неистово молилась о том, чтобы дождь поскорее закончился, и она могла вырваться из того капкана, в который ливень неожиданно загнал их.
— Вам весьма идет мой сюртук, Грушенька, — проворковал Константин, вплотную приблизившись к девушке.
