Обычная крестьянка оказывается втянутой в интриги знатного мира после принудительного брака. Чтобы выжить и обрести силу, она должна найти способ построить новую жизнь, несмотря на недовольство окружающих. Перед ней встает выбор между смирением и решительностью.
— Нет уж, — я быстро работала вилкой, — лучше нормальной еды поем! Матушка Жув готовит — пальчики оближешь! Лучше бы за столом полакомились, чем вот так, ночью, печеньками перебиваться.
Сыто осмотрела стол и отрицательно помотала головой на предложенные Галитой пирожные. Махнула рукой, показывая, что камеристка сама может их приговорить. Радостно засияв, лакомка не удержалась и отправила одно пирожное в рот.
— Помоги мне раздеться и хоть всё тут съешь!
— Угу, — больше с набитым ртом Галита сказать и не смогла.
Она оставила пирожные в покое и побежала в спальню.
Когда вошла, всё было готово к отходу ко сну. Устало повернулась спиной к камеристке и облегчённо выдохнула, когда она начала распускать завязки.
Платье тихо соскользнуло на пол. Корсет, за день намявший бока, отправился на кресло…
— Отлично, волосы разбери и можешь идти, дальше я сама.
Недовольно поморщившись, Галита последовала за мной к креслицу перед туалетным столиком. Ловко сняла драгоценности и принялась распускать сложную причёску, наверченную для этого приёма.
Я расслабилась, свободно откинувшись на спинку креслица, и едва не задремала под ловкими руками, вспоминая прошедший приём. Мой первый вечер в роли хозяйки дома. Надеюсь, его светлость не разочарован мною?
Сборы заняли почти весь день. Собирались даже дольше, чем на мой первый приём во дворце. Леди Мальвина была неумолима, требуя проведения всех необходимых процедур.
В итоге, побелевшая за эти месяцы, кожа светилась, оттеняя алые губы и волосы, концы которых почему-то отдавали серебристыми отблесками. Наверное, потому, что волосы Галита намазала какими-то притираниями и они тяжёлой густой волной сами завивались в локоны.
Пока Галита втыкала мне в волосы неисчислимое количество шпилек и заколок, леди Мальвина, собравшаяся на приём поразительно быстро, сдёрнула с манекена ткань, закрывавшую приготовленный модисткой наряд.
Наряд был не по моде. Нет, фасон модный — большое декольте, едва прикрытые плечи, длиной до самого пола, так как танцевать я собиралась опять лишь с его величеством и супругом, роскошный муар тёмно-синего цвета, почти чёрный, отливавший разводами синевы… Но без модных рюшей и бантов. Мне показалось кощунством нашивать что-нибудь поверх такой красоты.
Корсаж, облегавший тело, как перчатка, узкие рукава до локтя и тончайшее кружево из моих запасов. Кружево обрамляло широкой полосой вырез и края рукавов, прикрывая руки.