— Мортон стряхнул пепел на стол, и без того уже забрызганный соусом карри и пивом. Он пялился на свою тарелку так, точно не мог понять, куда подевалась вся еда. — Джекил и Хайд. Ты попал в самую точку. Знаешь что, Джон, я бы сажал этих ублюдков на миллион лет, на миллион лет — в одиночку размером с коробку из-под башмаков. Вот как бы я поступал.
Ребус разглядывал обои. Ему вспомнились те дни, когда он сам сидел в одиночке, дни последнего испытания в спецназе — попытки сломать его психику, дни вздохов и тишины, голода и грязи.
Не хотел бы он, чтобы нечто подобное повторилось. И все же его они не одолели, не сумели одолеть. Остальным повезло меньше.
Лицо человека запертого в камере… Пронзительный крик…
Выпустите меня… Выпустите меня…
Выпустите меня…
— Джон! Что с тобой? Если тебя тошнит — туалет за кухней. Слушай, когда будешь проходить мимо, сделай одолжение — постарайся выяснить, что они там режут на куски и бросают в кастрюлю…
Осторожной походкой жутко пьяного человека Ребус тотчас направился в туалет, но пьяным он себя не чувствовал, по крайней мере не настолько.
В нос ему ударили запахи карри, дезинфекции, экскрементов. Он умылся. Нет, его не тошнит. Вряд ли он перебрал — ведь и у Майкла его охватил тот же страх, тот же мимолетный ужас. Что с ним происходит? Казалось, все его внутренности спеклись в твердый ком, замедляя жизненные процессы, и мертвое прошлое вот-вот настигнет его. Похоже на нервный срыв, которого он давно опасался, но здесь было нечто иное… Впрочем, все это пустяки.
Все уже прошло.
— Может, тебя подвезти, Джон?
— Нет, спасибо. Пройдусь пешком. Надо проветриться."
"У выхода из ресторана они расстались. В сторону Хеймаркет-стейшн направилась подвыпившая компания конторских служащих — ослабленные узлы галстуков и резкий, тошнотворный запах духов. Хеймаркет была последней в Эдинбурге станцией перед расположенным в центре величественным вокзалом Уэверли.
Ребус вспомнил, что выражение «сойти на Хеймаркет» на сленге обозначает «выскочить прежде, чем кончить» — самый дешевый способ избежать нежелательного зачатия. Кто сказал, что в Эдинбурге живут мрачные люди? Улыбка, песня — и удавка на шею. Ребус вытер со лба пот. Все еще чувствуя слабость, он прислонился к фонарному столбу. Он смутно догадывался, что с ним происходит. Все его существо отторгает прошлое, как организм отторгает донорское сердце.
