Старший лейтенант корчился от холода, его сердце колотилось так громко, словно оно знало об этой встрече и ждал шока. Воцарилась тишина; даже дежурный бессильем умирал на пороге своей кабинета, а Корнев медленно приходил в себя после того, как услышал строгое приказание - бросить курить....
Она судорожно размышляла: с 29го отношения власти к жрицам любви резко поменялась, жрицы любви снова ушли на нелегальное положение, несколько Веркиных подруг даже угодили в специальные профилактории, созданные властями, с целью перевоспитания падших женщин. А пропади оно всё пропадом, решила Верка, что-нибудь придумаю.
- На какой день назначена встречи, про которые вы говорите мадам Катрин? - спросила Верка, понимая, что истосковалась по брату, единственному родному человеку, оставшемуся на этом свете.
Бандерша достала толстую тетрадь, и нацепив очки назвала сроки:
- Мишель сегодня, завтра явится Серж, а на четверг ещё какой-то поляк записан.
- Хорошо, - ответила Верка, убедившись что все трое придут на этой неделе, - я встречусь со всеми, а потом внесу залог. Вечером она собрала чемоданы, забрала все свои сбережения и уехала, зная что теперь в Северную столицу для неё путь закрыт. Отыскав не путёвого родственничка Верка сняла им обоим квартирку на окраине Печор, вернулась к своему привычному ремеслу, предлагая себя всем желающим, прямо на улицах города.
Глава 3, в которой Андрес Садовод расскажет о том, что случилось с Веркой и ее братцем спустя десять лет после выхода Илюхи из тюрьмы
Город Печоры. Весна 1941 года.
В прокуренную пельменную на перекрёстке Бутырской и Мира, где из алкоголя подавали только разбавленное пиво, посетители обычно приходили со своей беленькой. Сегодня здесь были заняты лишь два столика. За одним из них сидели четверо раскрасневшихся мужиков, они то и дело подливали в пиво столичную, жевали остывшие пельмени, прикусывая сухой чернягой, и довольно бурно о чём то спорили.
Когда кружкою худощавого опустела, худая трактирщица, с ярко накрашенным ртом и растрёпанными волосами подошла к одинокому посетителю и сухо поинтересовалась:
- Не стоит ли повторить?
Худощавый помотал головой, загасил окурок, и с жалким видом положил на стол замызганную трёшку.
