Старший лейтенант корчился от холода, его сердце колотилось так громко, словно оно знало об этой встрече и ждал шока. Воцарилась тишина; даже дежурный бессильем умирал на пороге своей кабинета, а Корнев медленно приходил в себя после того, как услышал строгое приказание - бросить курить....
Матёрый бандюган, который взял кассу на Артельной, а потом ограбил меховой салон на Варварке. Попался из-за бабы… Стёпка, у тебя что, на войне совсем память отшибло?
– Так… – Корнев тут же надулся, как индюк. – Ты мне это самое… брось! Ты лучше скажи, зачем ты мне всё это рассказываешь? Какое отношение это имеет к делу?
– А такое, что, как выяснилось из документов, наш Лёнька в годы войны угодил в Кресты. С двумя своими корешами – одним из которых, кстати, и был тот самый Гроза, про которого ты ни черта не помнишь – наш Лёнька умудрился оттуда сбежать.
Зверев сиял, но Корнев всё ещё сидел насупившись.
– Продолжай.
– Грозу убили наши в сорок четвёртом при нападении на инкассаторов. Сизого, второго приятеля Кольщика, в сорок четвёртом сожительница шарахнула молотком по голове, после чего он благополучно окочурился ещё по дороге в лазарет. Эту барышню, кстати, оправдали, так как свидетели показали, что Сизый бросился на неё с ножом, но это к делу не относится.
Зверев сделал паузу и достал папиросу.
– Давай уже! Не томи! Двоих больше нет, что с Комельковым?
Зверев откинулся на спинку дивана, мечтательно посмотрел в потолок.
– Пепельницу дай!
Корнев выругался, но вынул из стола пепельницу. Павел Васильевич неспешно раскурил папиросу:
– Кольщик наверняка видел Фишера, находясь в Крестах, и пока что он единственный, кто может знать Фишера в лицо и опознать его.
– Да понял я тебя!.. понял! И где же ты собираешься теперь искать нашего Лёньку?
– А чего его искать? На днях Комелькова снова повязали.
– И…"
"Зверев смотрел на Корнева своим обычным взглядом, склонив на бок голову и нарочито растягивая слова:
– Сейчас Комельков находится в городской тюрьме, ведётся следствие.
– Твою ж мать… Какая же ты сволочь, Зверев! Что же ты столько времени молчал? – закричал Корнев и трясущейся рукой схватил трубку телефона.
– Сволочь? Опять это гнусное слово! Ну и плевать! – Зверев снова откинулся на спинку дивана и принялся тихонечко напевать «Мишку-одессита» из репертуара Леонида Утёсова.
Глава 3, в которой Корнев и Зверев используют разные методы допроса, благодаря этому узнают кое-что интересное
Лёнька Кольщик оказался худым белобрысым парнем, облачённым в выцветший синий пиджак и серые штаны с оттянутыми коленками. Судя по данным его анкеты, которую вот уже полчаса как усердно штудировал Зверев, Комелькову было двадцать шесть, хотя выглядел он значительно старше.
