Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
Буквально заставляю себя отвести взгляд, встать с кровати и скрыться от этого опаляющего внимания.
С душем мы действительно справляемся быстро. Оба торопимся. Не терпится нам. Настолько спешим, что еще ждать приходится. Сидим так же рядом и поглядываем на часы.
Еще немного, и погаснет свет, но еще «нет». Пока «нет»… Скоро.
Столько держались, теперь-то дело принципа – дожить последние десять минут. Для меня. Ярик, очевидно, думает иначе. Отталкиваясь от стены, хватает меня за плечи и врывается в зону моего личного пространства.
– Поцелуй меня, – как обычно, прямо и максимально доходчиво требует он.
– Подожди…
– Сейчас. При свете. Поцелуй, – задает градус, температуру и скорость. Манит высотой. Не разбиться бы… – Просто поцелуй. Ничего больше.
Просто…
И близко нет. Это словно прорваться на красный, пересечь две сплошные и, зажмурившись, броситься на встречную полосу.
– Нет, – рассудительно отсекаю такую возможность.
И опускаю взгляд к его губам.
– Чёрт, Маруся… Давай. Поцелуй меня.
– Нам нельзя…
– Можно!
– Нет! – выкрикиваю на эмоциях.
Вот только едва мой голос стихает, Ярик приближается и практически в губы мне выдыхает:
– Сам поцелую.
Предупреждает и реакции считывает.
– Не смей… – озвучиваю не то, что он видит.
– Посмею.
– Нет, – и жду. Как же я жду! Смотрю в его потемневшие глаза и обратно на губы. Смотрю и провоцирую. Действиями и словами. – Не посмеешь. Один раз.
Две противоречивые фразы. Понимай, как знаешь.
Ты ведь всегда понимаешь… Чувствуешь…
Долго-долго в глаза смотрит.
И целует.
Глава 33
Ярослав
Одних ощущений становится мало. Не хватает зрительного восприятия. Чтобы до конца все… Хочу во время секса ее видеть. Лицо, глаза, губы… Да всю ее. Полностью.
Первым шагом – хотя бы поцеловать при свете. Ступить за черту Марусиного персонального «нельзя».
Глаза в глаза.
Ее щеки розовеют, а губы приоткрываются. Она выглядит такой чертовски красивой, что в груди больно становится. По мышцам пробегает дрожь.
Целую Марусю, получая некое энергетическое освобождение. Из меня будто эта самая душа вырывается. Несется, черт пойми, куда. Похрен. Захватываю ее пухлые, мягкие и охрененно нежные губы. Неосторожно, должно быть, слишком грубо сминаю своими. Провожу по ним языком. И сразу же врываюсь в теплую влажность рта. Вкус ее жадно слизываю. Если бы разрешила, делал бы это бесконечно. Вот просто, мать вашу, без остановок.
