Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
Я целую дальше.
– Маруся…
– Да… – вскидываю к нему взгляд. Перед глазами плывет, но я стараюсь сфокусироваться.
Едва удается наладить зрительную связь, Яр мотает головой, посылая мне неясный сигнал. Я киваю, хоть и не понимаю, что именно он запрещает мне делать, и застываю. Нет, мы оба застываем, на долгий миг без каких-либо движений.
Дышим и смотрим друг другу в глаза.
Ему неприятно? Либо же… Слишком приятно?
Да, определенно, так и есть. Вижу и чувствую. И внутри меня поднимается ликование. Не хочу незамедлительно заострять на этом внимание.
– Я закончила! – объявляю. У Яра такой вид рассеянный и не особо заинтересованный, что мне на секунду даже обидно становится. Приходится напомнить себе, что виной этой отстраненности есть я. Повторно его подталкиваю – приглушенным, но весьма эмоциональным выдохом: – Можешь смотреть. Ну же! Мне не терпится узнать, что ты думаешь… – замолкаю, так и не закончив фразу, потому как он уже приподнимается и, опираясь на локти, разглядывает мое творение.
"Ловлю каждую эмоцию на его хмуром лице, считываю реакцию и вдруг понимаю, что мне вновь очень смешно становится. Чтобы не расхохотаться, зажимаю ладошкой рот и пальцами нос. Но стоит Ярику поднять веки и направить на меня убийственно-суровый взгляд, на задницу опадаю, так смеюсь.
Визжу, когда он идет в атаку, заваливая меня на спину и нависая сверху.
– Нет! Не смей! Не щекочи… – выкрикиваю, не переставая безудержно хохотать. – За сердце?
– Знаешь же, что за гуся!
– Это уточка! Ах… Прости-прости… Я просто увлеклась… Аха-ха-ха… Ярик! Прекрати-прекрати…
– Как ты говорила? Одна половина у меня, другая – у тебя? – перестает щекотать.
Я и замираю. В попытках выровнять дыхание и справиться с волнением, прижимаю к груди ладони и крепко зажмуриваюсь. Однако когда ощущаю под ребрами прохладное прикосновение маркера, рефлекторно дергаюсь.
– Тихо, святоша. Ты же не хочешь, чтобы я все размазал.
– Да… – ответ, кажется, не в тему.
– Хорошо получается.
– Можно посмотреть?
– Нет еще. Лежи.
Долго сохранять неподвижность не хватает терпения. Испытывая невероятное нервное возбуждение, невольно еложу ногами по постели.
– Сколько еще?
– Почти… – неторопливо протягивает Ярик, а я снова трепыхаюсь, насколько позволяет свобода, которую он мне существенно ограничил – сжал коленями бедра и сковал рукой запястья. – Все. Смотри.
