Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
Посмотри ты на меня! Соберись, черт возьми! Святоша, мать твою… Маруся… – все это с надрывом скороговоркой выпаливаю. – Ты мне нужна!
И она, наконец, реагирует. Часто моргает, пока в глазах не появляется ясность.
– Ты… Ярик… Ярик… Жив… Кровь… – касаясь меня дрожащими руками, еще что-то сказать пытается.
Перевожу взгляд на находящийся над ее головой экран. С замиранием в сердце вижу, что осталось немногим больше минуты.
– Потом. Нужно идти.
Сжимая ее ладонь, тяну к выходу из дома. С дикой пульсацией в пустующем желудке неосознанно бормочу какую-то ерунду и прокручиваю ручку.
В лицо прилетает порыв холодного ветра. Однако если бы у меня была возможность, сказал бы, что это лучшее, что я когда-либо ощущал.
Настолько все странно, что сложно поверить. Двигаться приходится исключительно на инстинктах.
– Сюда. Скорее! Бежим, Маруся. К бассейну, – поторапливаю. Она не сразу реагирует, приходится с хрипом заорать: – Беги!
Босыми ногами выбиваем по сырой земле гулкую дробь.
– Задерживай дыхание. Прыгаем, – команды, на которые у меня хватает времени и сил.
Затяжной полет, во время которого сердце ухает и совершает болезненный кульбит. Уходим под ледяную толщу за считанные секунды до взрыва. Слышу, как он гремит над нами, выбрасывая в пространство раскаленный воздух. Давая ему схлынуть, какое-то время удерживаю Титову под водой. Скорее всего, дольше необходимого, пока она не начинает серьезно отбиваться.
Выныривая, оборачиваемся к пылающей бетонной коробке.
Слишком быстро добавляется шум с улицы. Гражданские, скорая, полицейские – машина за машиной тормозят перед подъездной дорожкой. Они не по вызову.
Нас нашли?
Что ж, почти вовремя.
Пока помогаю Машке выбраться из воды, скрипит калитка. Мы одновременно оборачиваемся и замираем при виде вбегающего во двор папы Тита.
Машка издает какой-то разорванный звук, взмахивает руками, резко ударяется в плач и, наконец, кое-как справившись с эмоциями, с раненым воплем бросается к отцу. А меня с опозданием накрывает полновесное осознание произошедшего. Едва не отъезжаю психически.
Машинально оглядываюсь на дом.
