Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
– «Кэрри», Стивен Кинг, – тихо проговариваю вслух.
Благодаря заложенной между страниц фотографии книга отрывается на том моменте, который читала Маша.
– Трогай меня, – прошептала она ему на ухо. – Всю. Выпачкай меня всю[3].
Пробежавшись глазами по этим строчкам, машинально переворачиваю снимок изображением к себе.
Ярик. Излом в надбровных дугах, в глазах чертяки, дерзкая улыбочка, ссадина на скуле…
Что же между ними происходило? Неужели мы не замечали очевидного? Может ли Маша быть в него влюбленной? Может, конечно… Да, наверное, влюблена.
– Привет, мам!
Маша входит в дом, сразу за ней идет Ярик.
– День добрый, мама Ева.
– Привет-привет! Я пиццу испекла! Голодные?
– Нет! – в один голос.
Помнят прошлую неудачную попытку, когда корж-основа по вкусу напоминал подошву ботинка.
– Она съедобная! И даже вкусная. Эй! Правду говорю. Я уже попробовала.
– Мы просто перекусили в городе, – отмазывается Яр за двоих. – Живот разрывается. Некуда.
– Ну, хоть попробуйте, – со смехом смотрю в их переполошенные лица. – Да не отравлю я вас! Маленькие кусочки, – разрезаю пиццу специальным ножом. – Налетайте!
Они, конечно же, без всякого энтузиазма берут в руки ломтики.
– Пахнет неплохо, – чистосердечно выдает Яр.
"Смеемся с Яром, когда она осторожно подносит ломтик к губам и, задерживая дыхание, откусывает самый краешек. Прожевывает медленно, а когда рецепторы срабатывают, выпучивает глаза. Показывает мне большой палец.
– Ура! Получилось! – радуюсь я.
«Сытые» дети съедают еще по куску, а Ярик еще и с собой прихватывает.
