Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
Снова повторяет мое имя, но уже тем самым голоском, который, мать вашу, каждый раз помогает ей скручивать меня в бараний рог: – Яричек, миленький… Яричек, я домой не дойду. Вызывай скорую.
– Может, заодно и МЧС? – смеюсь все же.
– У-у-и-и-и… – то ли соглашается, то ли просто продолжает плакать.
– Прекращай реветь. Тут нет ничего страшного. Смотри, ступня нормально двигается, – рассуждаю здраво.
Но, стоит провернуть из стороны в сторону, визжит моя принцесска на всю деревенскую округу.
– Ты меня доломать решил?! Ай-яй-яй… У-у-и-и-и… – раздувает щеки, замирает, а затем, складывая пухлые губки трубочкой, медленно выдыхает.
– Продышись, продышись, Манюня, – синхронно с ней вентилирую воздух.
Где-то совсем рядом мычат коровы и блеют овцы. Это подсказывает, что, собирая нужный, мать ее, Марусе гербарий, мы все же не слишком далеко от деревни отбрели. Но, учитывая травму моей неженки, расстояние непосильное.
– Ну, хочешь, я подую?
– А? Куда? На ранку? Давай… – непонятным образом резко успокаивается и притихает.
Какое-то время, пока неудержимо рвемся взглядами друг другу в души, вокруг нас только лес звуками живет.
– Есть! Ношу с собой, бля.
Возникшая до этого пауза столь же странно и неожиданно заканчивается. Машка продолжает плакать.
– Тогда оставь меня здесь умирать.
– Не дури, святоша. Давай, хватай меня за шею. Понесу домой на руках.
– Три километра? – смотрит как на героя.
"А я ведь и есть герой. С поправкой «анти».
– Пф-ф, легко.
То ли нога перестает болеть, то ли святоша храбрится, едва поднимаю ее, успокаивается. А через пару минут, как ни в чем не бывало, начинает навешивать мне какую-то чухню.
– Если долго смотреть на солнце, можно ослепнуть…
У меня все показатели сбиваются. Сердце зашкаливает отнюдь не из-за прикладываемых физических усилий, вес Маруси почти не ощущаю. Остро чувствую ее запах, податливое тепло тела и пальцы, которыми она, в процессе болтовни, то и дело водит по моей шее, поддевая короткие волосы на затылке.
– …вот ты что бы выбрал: полную темноту или глухую тишину?
– Прекрати, – дергаю головой.
– Что?
– Трогать меня перестань. Бесит.
– Ну и ладно! Больно надо! Тоже мне, радость…
Давно проснулся, но вставать не спешу, даже когда в бункере врубается освещение. Лежу, сохраняя полную неподвижность. Машка тоже никаких видимых признаков пробуждения не выказывает.
