Автор
В мире, где мирный покой мгновенно может исчезнуть под ударами войны, Хроники Предтечи представляют собой шокирующий взрыв реальности. Этот тайм-квест переносит читателя в необычные приключения, где каждый шаг может быть ключом к спасению человечества.
Одно из окончаний качнулось в нашу сторону, как огромный клинок. Избегая удара, наша капсула резко изменила курс, и мы пересекли ширину приближающейся арки за считаные секунды до контакта; нас обдали вспорхнувшие перья ледяного облака.
Километровой ширины полоса леса, словно трепещущий флаг на неторопливом ветру, стряхнула с деревьев пыль и распалась на два куска. Разрушение усилилось, с поверхности градом полетели валуны, затем посыпались громадные куски осадочных пластов с легкоразличимой слоистостью, а за этим последовали целые горы в снежных шапках.
Казалось, мы обречены. Вот-вот будем сбиты ближайшей ободочной стеной или огромными камнями или нас заденут пролетающие массы океанической воды, которые здесь, в тени портала, превратились в феерические ледяные скульптуры, в летающие айсберги и снежные глыбы…
Я сидел в нашей капсуле, в этой пылинке, потеряв дар речи. Никогда в жизни не был свидетелем чего-нибудь столь же ужасающего, даже разрушение планеты сан’шайуумов не могло сравниться с этой катастрофой.
А потом… я почувствовал, как железная дисциплина Дидакта растворила липкие щупальца моего страха. Наш корабль пробирался сложным маршрутом среди обломков через очередную секцию кольца, когда сквозь почти прозрачный слой замерзшего тумана мы увидели огромный передний купол крепости, сопровождаемый потоками щебня, похожими на лавины серой пыли.
Купол получил жестокие повреждения. Крепость была на последнем издыхании, но хаос разрушения еще не покончил с ней.
Дидакт не признавал чудес. Не признавал, но не преминул воспользоваться.
Наша капсула пролетела, вихляя, как несомый ветром лист, между горами и льдом, между разбитыми корпусами кораблей, в пульсирующую фиолетовую дыру портала. Я ощутил удар уже иного рода. Мы находились в гиперпространстве. Но это гиперпространство было напряжено и искажено; оно злилось за такое обращение с ним; его почти не существовало; оно едва ли представляло собой какой-либо континуум…
Мы не могли определить, как далеко вывел нас этот прыжок.
