– Я думал, ты горюешь о наших детях… И что ты от природы такая грустная. Но мне никогда не приходила в голову мысль, что я, быть может, не был тебе хорошим мужем!..
Рагнфрид дрожала, словно тело ее сводили судороги.
– Ты всегда был хорошим мужем, Лавранс!
– Хм!.. – Лавранс сидел, упираясь подбородком в колени. – И все же для тебя, может быть, было бы лучше, если бы ты вышла замуж так, как наша дочка нынче…
Рагнфрид вскочила и вскрикнула низким, резким голосом:
– Ты знаешь?.. Как ты узнал? Давно ли ты знаешь?
– Я не знаю, о чем ты говоришь, – сказал Лавранс немного спустя странным глухим голосом.
– Я говорю о том, что я не была девушкой, когда стала твоей женой, – отвечала Рагнфрид, и голос ее был ясен и звонок от отчаяния.
Немного погодя Лавранс ответил тем же голосом, что и раньше:
– Этого я никогда не знал – до сегодняшнего дня.
Рагнфрид лежала на сене, содрогаясь от рыданий. Когда приступ прошел, она приподняла голову. В отверстие в стене начал уже просачиваться слабый серый свет. Она могла уже различить фигуру мужа – тот сидел, обняв колени руками, неподвижный, будто окаменевший.
– Лавранс… Скажи мне что-нибудь! – взмолилась она.
– Что же ты хочешь услышать от меня? – спросил он, не двигаясь.
– О, я не знаю… Чтобы ты обругал меня, побил!..
– Теперь это было бы, пожалуй, немного поздно, – сказал муж; в голосе его прозвучала как бы тень насмешливой улыбки.
Рагнфрид снова заплакала.
– Тогда я не думала о том, что обманываю тебя. Мне казалось, что я сама была так обманута и так обижена! Никто не щадил меня. Ко мне явились с тобою, – я ведь видела тебя всего три раза до свадьбы, – мне казалось, что ты совсем еще мальчик, белый и румяный, такой молоденький и по-детски простой…
– Я и был таким, – сказал Лавранс, и голос его на этот раз зазвучал увереннее… – И потому мне хотелось бы думать, что ты как женщина должна была бы больше бояться… обмануть… обмануть юношу, который был так молод, что ничего еще не понимал.
– После я и сама это поняла, – рыдая, сказала Рагнфрид, – когда узнала тебя. Очень скоро наступило время, когда я согласилась бы двадцать раз отдать свою душу, только бы не чувствовать своей вины перед тобой!
Лавранс сидел молча и неподвижно; жена опять сказала:
– Ты ни о чем не спрашиваешь?
– К чему? Это был тот… Это с его гробом мы встретились на Фегинсбрекке, когда носили Ульвхильд в Нидарос?..
– Да, – сказала Рагнфрид. – Нам пришлось сойти с дороги прямо на луг. Я видела, как его тело проносили мимо на носилках, окруженных священниками, монахами и вооруженными слугами. Я слышала, что он умер хорошей смертью, примирившись с Богом. Я молилась, пока мы стояли с носилками, на которых лежала Ульвхильд, чтобы мои грехи и моя скорбь были положены к его ногам в день Страшного суда!..