Автор
В далекой стране Советского Союза после войны началось празднование первого Кристианских Рождественских дней. Разукрашенная ель висела в уютных коридорах магазинов, как чужеземный обычай от Петра I, то разрешали, то запрещали... В первые годы СССР новогодние украшения еще были запретлены, но Рождество наступило, и страна озарилась праздничным светом....
Девушка была одета в короткую клетчатую юбочку и черный свитерок, плотно облегающий ее точеную фигурку.
– Что-то ты сегодня не в привычном наряде. Кровью свое платьице запачкала? – спросил Фирсов просто так, продолжая думать о своем. Но среди черных мыслей, заполонивших его голову, сверкнула одна, как молния: «Хороша!», и туман в мозгах стал постепенно рассеиваться.
– Маскарад окончен, – сказала Ангелина с грустью, – до следующего раза.
– Как ты зимой ходишь по улице почти раздетая и не простужаешься? – задал Макс нелепый вопрос, а сам подумал: «Что ты, идиот, какую-то глупость несешь?»
Лилипутка улыбнулась и ответила:
– Я привыкла к холоду за время работы в передвижном цирке.
Она помялась и сказала:
– Максим, извини за розыгрыш… Поверь, ты первый, перед кем я извиняюсь.
– Тебя Борис прислал? – с прохладцей произнес Фирсов.
Девушка неожиданно заплакала и выбежала из комнаты.
Макс, едва осознавая, что делает, догнал лилипутку в коридоре и обнял. Ангелина попыталась вырваться с неожиданной для ее хрупкой фигурки силой, но он удержал ее и, мягко подталкивая, повел обратно в комнату. Там они сели на кровать, девушка отвернулась, продолжая тихо плакать.
– Прости, – выдавил юноша.
– Это ты меня прости, – сквозь слезы произнесла лилипутка. – Я слышала, как угрожал тебе Борис, как говорил брату, что ты всю ночь не спал, мучился и курил, и смеялся над этим. Просто мне захотелось быть с тобой рядом. У меня такое впервые…
– Если честно, у меня тоже, – тихо сказал Максим, и их губы встретились.
Потом они долго лежали, и Фирсов, любуясь ее телом, тихонько водил по нему пальцем. Легкий пушок на ногах, ямка живота, плавная выпуклость еле заметной груди – все это вновь охватило его существо неистовым пламенем желания.
– Борис сказал, что я убила акробата, – лилипутка встряхнула копной золотистых волос, и на ее детское личико набежало облако воспоминаний, – но я только защищалась. Он был пьян, приставал ко мне, хотел изнасиловать. Я отбивалась, и первое, что попалось под руку, – ножницы. Потом мне пришлось убежать из цирка и скрываться. Так я очутилась в Алексеевке, ну а дальше ты знаешь.
