Автор
В далекой стране Советского Союза после войны началось празднование первого Кристианских Рождественских дней. Разукрашенная ель висела в уютных коридорах магазинов, как чужеземный обычай от Петра I, то разрешали, то запрещали... В первые годы СССР новогодние украшения еще были запретлены, но Рождество наступило, и страна озарилась праздничным светом....
Тот с кривой улыбкой ответил:
– Какая разница, когда мы умрем? Разве ты не понял, что все бесполезно?"
"– Наверх, быстро! – рявкнул Андрей. Взвалив на плечи истекающего кровью брата, он потащил его на второй этаж.
Они заперлись в одной из комнат, где был наиболее крепкий замок. Борис немного пришел в себя, хотя кровь хлестала из отрубленных конечностей, как из лопнувшего крана.
– Жгут. Подайте жгут, – с мукой выдавил он, тщетно пытаясь разорвать свой халат слабеющими руками.
Бывший участковый сорвал с этнографа бороду Деда Мороза и разделил ее на две части.
Бакунин все еще оставался голым, и Бор, сжалившись, кинул ему свою шубу Деда Мороза.
– Как вы думаете, оно сможет сломать дверь? – дрожащим голосом спросила Женя.
– Может быть, – мрачно сказал бывший участковый. Снизу донесся глухой стук.
Бывший участковый усадил доктора на кровать и сказал:
– Сейчас я заведу машину, и поедем в больницу.
Борис отрицательно покачал головой и прохрипел:
– Не надо. Нужно… поговорить.
Женя между тем успела набросить какой-то старый халат, поверх которого красовалась куртка Максима. Бакунин дрожащими пальцами застегивал шубу Деда Мороза. Алексеева примостилась на стуле, остальные стояли.
– Дай аптечку и коньяк, – выдохнул патологоанатом, обращаясь к брату.
Тот молча встал, сходил к шкафу и принес коробочку с красным крестом на крышке, после чего подкатил к дивану сервировочный столик с бутылкой недопитой «России».
Аникеев-старший вытащил из аптечки ампулы, одноразовые шприцы и сделал себе два укола обезболивающего. Мутные от боли и страдания глаза патологоанатома постепенно прояснились. Он взял со столика коньяк, откупорил и выпил прямо из горлышка до дна. Потом швырнул пустую бутылку на пол.
– Finita la commedia[9] – произнес доктор неожиданно звонко и приказал брату: – Прикати коляску!
Бывший участковый, казалось, не слышал, что ему говорят, и сидел, отрешенно глядя в одну точку.
– Кому сказал, прикати коляску! – повысил голос Борис.
Андрей встал, как робот, поворачиваясь всем телом, прошел в угол комнаты и выкатил из-за шкафа коляску. Улыбаясь дьявольской улыбкой, доктор перебрался в нее.
– Вот теперь я настоящий инвалид! И притворяться больше не нужно.
Неожиданно он закатил глаза и начал падать. Брат рванулся и поддержал его.
