Автор
В далекой стране Советского Союза после войны началось празднование первого Кристианских Рождественских дней. Разукрашенная ель висела в уютных коридорах магазинов, как чужеземный обычай от Петра I, то разрешали, то запрещали... В первые годы СССР новогодние украшения еще были запретлены, но Рождество наступило, и страна озарилась праздничным светом....
ВСЕ ВСЁ ЗНАЛИ ЗАРАНЕЕ: и участковый, и Пелагея Герасимовна, и знахарка…
Из раздумий меня вывел чей-то наглый голос:
– Смотри-ка, нам интеллигентика привезли!
Только сейчас я увидел, что в камере, кроме меня, находятся еще двое: наголо бритый детина неопределенного возраста, заросший щетиной, и какой-то вертлявый молодой парень с беспокойно бегающими глазками. Он-то и говорил, обращаясь к лысому, намекая на мои очки и профессорскую бородку.
Вертлявый подошел вразвалочку ко мне, достал откуда-то смятую сигарету и закурил.
– Ну что, фраерок? – Он выпустил дым мне прямо в лицо и оскалил редкие гнилые зубы. – За что тебя?
– Не знаю, – пробормотал я. – Я… ничего не знаю.
– Не знаешь? – с деланым участием переспросил меня зэк и обернулся к здоровяку: – Слышь, Миксер, а он в несознанке!
Бритоголовый что-то неопределенно хмыкнул, а Вертлявый снова начал донимать меня:
– Че с собой есть? Чай, курево?
Я молчал, собираясь с мыслями. Очевидно, это взбесило арестанта, и в следующую секунду я получил весьма чувствительный удар в живот.
Вертлявый подскочил ко мне и ударил еще, под ребра. Я застонал, согнувшись пополам. Краем глаза я видел, как с нар поднялся здоровяк, и начал мысленно прощаться с жизнью.
– Откуда ты? Как звать? Статья? – брызжа слюной, вопил Вертлявый, пиная меня ногами.
– Борис… Арбузов. У меня семья, пожалейте… Дочку убили, на хуторе я жил, Алексеевский называется, – выл я, закрывая лицо и живот руками.
– Алексеевский? – в один голос переспросили заключенные. Вертлявый уже занес ногу для следующего удара, но после моих слов замер, как будто окаменел.
– Да… Деревня Чертовка, – прошептал я.
Зэки переглянулись. Еще не веря, что экзекуция закончилась, я медленно встал на четвереньки.
– Миксер, по-моему, он фуфло толкает, – сказал Вертлявый, но в его голосе проскользнула неуверенность.
– В том самом доме? Рядом с сожженным? – спросил меня Миксер, он словно и не слышал своего сокамерника.
Я кивнул и не без удовлетворения увидел, как лицо бритоголового потемнело:
– Как же тебя угораздило?"
"Я молчал, глотая соленую кровь. Здоровяк покачал головой и направился обратно к нарам. Вертлявый что-то невнятно пробурчал, окинул меня неприязненным взглядом и тоже отошел.
Я сел, потирая ушибы. Зэки о чем-то говорили, искоса поглядывая на меня. И знаете что? Мне показалось, что в их глазах был страх.
А ночью я снова увидел кошмар.
