Там, где густые тучки переплетаются с ярким северным сиянием, полетела сама по себе. Этот самолет был из обычного ряда - до тех пор, пока не проник в плотное облако, и его освещение стало невероятно живым и непредсказуемым. Вокруг — холодная сибирская тьма, но внутри самолета — мир идиллии, где даже пиранья чувствует себя как дома....
Мазур от нечего делать стал настраивать дешевенькую гитару, прихваченную ради доскональности имиджа, — бородатые интеллигенты, помимо пива, должны еще брякать на гитаре, сие непреложно…
— Баяна не взяли, — грустно сказал Кацуба. — Изобразил бы я свою коронную, с которой «Юного барабанщика» слизали…
— А как тебе вот это? — спросил Мазур. — Опознаешь? — и легонько прошелся по струнам.
The nazis burnt his home to ashes,His family they murdered there.Where shall the soldier home from battle,Go now, to whom his sorrow bear?[2]— Погоди-погоди-погоди… — Кацуба нешуточно удивился.
— Последний куплет, — хмыкнул Мазур.
The soldier drank and wept for many,A broken dream, while on his chest,There shone a newly-minted medalFor liberating Budapest[3].— Ну ничего себе, — покрутил головой Кацуба. — Это что же, и «Родная хата» у нас слизана с импорта?
— Да нет, — сказал Мазур. — Это я так… развлекаюсь.
— Ну развлекайся, музицируй… Рембрандт… — Кацуба скользом глянул наружу, за стеклянную стену, вскочил.
И быстро направился к выходу. Там стоял невидный зеленый фургончик, УАЗ с белой надписью «Гидрографическая», крайне потрепанный, казавшийся ровесником века. Без всяких теплых приветствий Кацуба тут же заговорил с двумя, сидевшими внутри. Мазур продолжал лениво тренькать.
— А я «Интернационал» по-французски знаю, — похвасталась Света. — Се ля лютте финале…
— Неактуально, — сказал Вася.
— Погоди, будет еще актуально, — мрачно пообещал Шишкодремов с видом садиствующего пророка, получавшего извращенное удовольствие от черных предсказаний. — Если так и дальше пойдет.
— Это что, опять у Нострадамуса вычитал? — по-кошачьи сощурилась Света, державшаяся совершенно непринужденно.
— Сам вычислил, — угрюмо сообщил Шишкодремов.
Света потянулась и пояснила Мазуру:
— Это он у нас на Нострадамусе подвинулся. И Гитлера оттуда вычитал, и Ельцина, и ваучеры.
— Образованщина, — проворчал тот, уязвленный в лучших чувствах.
— Зато сексуальна и раскованна, — уточнила Света.
