Там, где густые тучки переплетаются с ярким северным сиянием, полетела сама по себе. Этот самолет был из обычного ряда - до тех пор, пока не проник в плотное облако, и его освещение стало невероятно живым и непредсказуемым. Вокруг — холодная сибирская тьма, но внутри самолета — мир идиллии, где даже пиранья чувствует себя как дома....
— Жалко ему, видите ли, шубы…
— Но ведь в таком случае получается, что легенда летит ко всем чертям? — сварливо продолжал капитан третьего ранга. И в поисках моральной поддержки уставился на Кацубу. — Все на том и завязано, что я — приставленный морячок, штабная крыса берегового плавания… Они что, и к морякам относятся, как к врагам народа?
— Им без разницы, — мрачно сказал капитан. — Я же говорю — три ребра таможеннику сломали…
— Тихо, — бросил Кацуба. — Чапай думать будет.
Думал он недолго — не прошло и минуты, как просветлел лицом, поднял палец:"
"— Ничего, собственно, переигрывать не придется.
Он протянул Шишкодремову швейцарский перочинный ножичек, и капитан (определенно несколько уязвленный) стянул шинель, принялся, зло посапывая, отпарывать погоны.
— Пойдем дальше? — спросил Котельников. — Пробы воды в разных точках брали все, кто располагал соответствующей аппаратурой, — гидрографы, военные, пограничники. Результат отрицательный. Никакого следа отравы.
— Это кого-нибудь убедило? — спросил Кацуба.
— Нет, конечно, — фыркнул Котельников. — Согласно той же логике.
— Какие здесь глубины? — спросил Мазур непроизвольно.
— В обследованной акватории, да и в прилегающих районах — максимум сороковник.
— Тогда в самом деле нашли бы и бидон из-под молока…
— Разбираетесь?
— Ага, — кратко сказал Мазур.
Разбирался лучше некуда. Правда, ему главным образом приходилось иметь дело с зарубежными аналогами «Ястреба» и «стопятки».
