«Подушечник» без труда догоняет рыбацкую посудину, экипаж в противогазах. Людей заставляют поднять руки, спуститься, скажем, в трюм… И пускают газ. Потом художественно располагают трупы в надлежащих позах, доводят сейнер до определенного места, пересаживаются на свое судно…
— Голова у тебя работает, — тихо сказал Кацуба. — В самом деле, версия интересная. Я бы сказал, способная обернуться правдой… И то, что они боялись стрелять по палатке, сюда прекрасно укладывается. — Он досадливо помотал головой. — Но «Вера» эта клятая… Она-то ни в какую версию не укладывается…
…Мазур потянулся за сигаретами, и сразу же рядом тихонько заворочалась Фаина:
— Не спишь?
— Да покурить захотелось, — сказал он. — Я думал, ты уснула…
— Не могу никак. Дай и мне, что ли…
Мазур щелкнул зажигалкой, трепещущий язычок выхватил из мрака ее грустное лицо, круглое голое плечо в ворохе разметавшихся волос. Он чувствовал себя самую чуточку неловко — вернувшись за полночь в гостиницу и встретив Фаину, поневоле принял ее самое недвусмысленное приглашение, нельзя же отталкивать женщину, с которой провел прошлую ночь, ссылками на усталость, не по-мужски как-то, но и не признаешься, от чего именно устал, от каких таких трудовых свершений. Ну, и самую малость оскандалился — не законченным импотентом себя показал, но и хвастаться было нечем… Стареем?
— Да ладно тебе, — сказала Фаина, уткнувшись щекой в его плечо. — Кряхтишь, ворочаешься… Я же вижу, что ты весь — как выжатый. Очень устал?
— Да здорово вымотался, если честно, — признался он.
— Вот и сказал бы прямо. Я же не дура, могу понять.
— Неудобно как-то было.
— Неудобно… — фыркнула она. — Ох, вы, мужики, как дети… Да любая баба честно тебе скажет, что ухайдакалась до предела за стиркой-готовкой, ни на что не способна… И переживать из-за этого не станет. А я тем более тебя могла бы понять, получше некоторых. Герка тоже выматывался, я-то знаю…
— Какой Герка?
— Господи, да Гриша… — она слегка напряглась. — Ты знаешь, он же был по паспорту Герман. Сначала. Батя отчудил. Ну, а потом, когда Герка вошел в сознательный возраст, стал соображать: Герман, да еще Агафонович, да еще Соловаров… Когда меняли паспорта — помнишь старые, черно-зеленые? — на красные, он и записался Григорием. Говорил, так оно нормальнее… Здоровый был мужик, да ваша работка выматывает…
— Погоди-погоди, — Мазур, наконец, кое-что сопоставил. — Он что, водолаз?
— Ну да, — буднично сказала Фаина. — Года до восемьдесят девятого работал в порту. Пока не ввязался во все эти дела. А водолаз был хороший… первого класса… или первого разряда… не помню, как это у них называется. Как раз в восемьдесят девятом мастера дали.
— Водолаз-мастер? — спросил Мазур. — Первый класс?"
"— Точно. Так это и называлось.