Там, где густые тучки переплетаются с ярким северным сиянием, полетела сама по себе. Этот самолет был из обычного ряда - до тех пор, пока не проник в плотное облако, и его освещение стало невероятно живым и непредсказуемым. Вокруг — холодная сибирская тьма, но внутри самолета — мир идиллии, где даже пиранья чувствует себя как дома....
Они долго бултыхались, Мазур руководил жестами и яростным матом, мало-помалу его усилия увенчались успехом — майор в комбинезон влез, хотя честнее было бы сказать, что это Мазур его туда с превеликим трудом впихнул, словно кота в трехлитровую банку.
Настала пора позаботиться и о себе. Перехватывало сердце от обжигающего холода. Нажав нужную кнопку на комбинезоне майора, боясь, что ноги вот-вот сведет судорогой, Мазур «солдатиком» нырнул в широкую горловину. Застегнул все застежки, защелкнул две пряжки.
И закачался на волнах, как буек. Все было в порядке. Неподалеку плавали еще два комбинезона, но вряд ли они кому-то понадобятся — не слышно ни криков, ни плеска.
И ничего больше не видно, никаких обломков — того, что обычно остается на воде после кораблекрушения…
Только теперь он смог кое-как осознать и понять происшедшее. Взрыв. Корабль погиб. Все погибли…
Нахлынула усталость, Мазур распростерся на воде, как кусок брезента.
Плохо только, что обзор никудышный — туго надутый комбинезон обеспечивает своему хозяину мало-мальски комфортное бытие исключительно в положении «навзничь», при попытках это положение изменить чувствуешь себя футбольным мячом, по которому сильно пнули — прямо-таки выворачивает тело в прежнюю позицию.
— Эй!
Мазур повернул голову. Пока Кацуба бултыхался в воде, с него, конечно, смыло бутафорские очочки, бороденка промокла — но все равно теперь майор был больше похож на себя прежнего, нежели на столичного интеллигента.
— Что — эй? — сказал Мазур. — Живы, однако… А вот все остальные, боюсь…
— Может, покричать?
— Ну, давай, — согласился Мазур. — Все равно ничего другого не сделаешь…
Они добросовестно поорали, но ответных криков не услышали. «И водная гладь была безвидна и пуста…» — ни к селу ни к городу пришло в голову Мазуру.
