В эпицентре невероятной истории — поезд, который кажется обычным, но в действительности не знает усталости и остепенности. Перед тем как ты поймешь, что уже более трёх дней летишь на соседней планете, тебе предстоит провести несколько сюрреалистических ночей за кассетной дверью поезда, где воздух тонк и мистический, а каждое движение — таинственный эликсир....
Оказавшись в лодке, Акула орал, как резанный, отрывая от себя два десятка клыкастых пираний. Они успели изрядно его покусать. Истекая кровью, Акула схватился за весла, и несколькими мощными гребками вогнал лодку в берег. Жужа запрыгнула первой. Я оттолкнул лодку и запрыгнул следом.
— Греби, Акула, скорее.
Но Акула успел настолько пострадал от укусов, что просто обмяк как куль и свалился на дно. А по берегу в нашу сторону уже бежит новая группа игроков.
Я хватаю весла и начинаю грести. Когда конкуренты подбежали, атаковать нас было уже бесполезно.
Я греб к берегу. Жужа держала на коленях голову Акулы. А сам Акула умирал. Видимо, пираньи не только отъели от него немало мяса, но заразили каким-то ядом.
— Кротовский, что же делать? — Жужа заламывала руки, — Мы успеем довезти его до храма?
Очевидно, что мы не успеваем.
Глава 21
В горячке событий не заметил, как наступило время выхода из игры. Только что я рвал жилы, налегая на весла… и опять этот мгновенный переход… старый стол с лампадкой, отблески света на потемневших бревнах, шорох сухой осенней листвы за окном…
Я потушил свет, добрел до кровати и рухнул спать.
Следующее утро началась сумбурно и шумно.
Окунек заставил меня съесть несколько ложек каши, которые были запиты сливовым компотом. Я вышел из избы и отправился к речке, где и застал народное скопление."
"— Почему туши тварей на Изнанку не выкинули? — строго допрашивал подпоручик своих погранцов, — Поля же рядом.
— Не успели, ваше благородие, не до туш вчера было.
— А макры повырезать вам времени хватило, — едко заметил Комаринский и продолжил осмотр «непорядков» на припортальной территории. Его внимание привлекла огромная башка насекомоподобной твари, — Кстати, а где эта… охотница?
Последнее слово прозвучало саркастически. Комаринский считал, что охота на тварей — дело не женское.
